Форум » Произведения в соавторстве » Виленские игры - 4 » Ответить

Виленские игры - 4

Хелга: Виленские игры Авторы: Apropos, Хелга Жанр: авантюрный исторический шпионский роман Время действия: весна 1812 года Место действия: Вильна

Ответов - 300, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

Хелга: apropos пишет: Барон теперь еще и в роли сводника выступает. Ужели замыслил Родионова сосватать? На все руки мастер. И академик, и герой, и мореплаватель, и плотник...

apropos: Хелга пишет: И академик, и герой, и мореплаватель, и плотник... Ты его, часом, ни с кем не путаешь? Он пока только в шпионах отличился. И в любовниках, как я понимаю (Плакса вроде как довольна). Теперь вот влюбленных решил свести, добрый потому как. В глубине души.

Хелга: apropos пишет: Ты его, часом, ни с кем не путаешь? Он пока только в шпионах отличился. И в любовниках, как я понимаю (Плакса вроде как довольна). Теперь вот влюбленных решил свести, добрый потому как. В глубине души. Не, ну, это фигура речи, универсальная цитата. А парень добрый, слов нет. И как ему удается шпионом работать? Ему бы в разведчики пойти...


Klo: Хелга Хелга пишет: Бетси, разволновавшись и повинуясь неосознанному порыву, украдкой шепнула барону, что непременно должна навестить больного, и он просто обязан ей в этом помочь. Ничего себе, как Бетси враз барону доверилась! Я подозревала, что это Бетси, но думала, что с ними Плакса тоже увязалась, сердобольная наша! Барон все прекраснее и прекраснее

Хелга: Klo пишет: Ничего себе, как Бетси враз барону доверилась! Он вызывает доверие у женщин...

Klo: Хелга пишет: Он вызывает доверие у женщин... Будем справедливы - он этого достоин!

apropos: Хелга пишет: Он вызывает доверие у женщин... Как ни странно. Такой холодный, равнодушный, ни улыбки от него не дождешься, ни комплимента... Klo пишет: Будем справедливы - он этого достоин! Когда как. Иногда прямо придушить его хочется.

Хелга: Продолжаем... Пржанский, плотно поужинав и собрав донесение из разрозненных сведений о пополнении, прибывшем на днях в Свенцяны и Быстрицу, испытывал очередное приобретение — двуствольный пистолет. Вещь радовала глаз и руку — рама украшена гравированными картушами, рукоять из дерева — орнаментом с серебряной проволокой. Пальнув из обоих стволов, пан Казимир слегка унял раздражение, которое не покидало его последние дни. Он сделал все, что мог, организовал встречу барона с французским посланником, собрал немало ценных сведений и в конце концов выследил агента-душегуба Мордецу, а в качестве вознаграждения получил лишь поучения и распоряжения надменного немца да ничем не подтвержденные обещания. Пржанский перезарядил пистолет и намеревался пальнуть еще раз, но вошел маршалек Петр и сообщил о приезде «весьма взволнованной» пани Кульвец. Чертыхнувшись, Пржанский отложил пистолет, облачился в домашний сюртук и пошел в гостиную. Пани Болеслава ворвалась в комнату словно унесенный ветром розовый куст — яркий, благоухающий, готовый уколоть любого своими шипами. Рухнула в кресло, потребовала лимонаду или шампанского. — Что случилось? Я же просил не являться ко мне без надобности! — раздраженно воскликнул пан Казимир. — Неужели трудно придерживаться этого правила после того, что вы натворили? По какой-такой причине вы намереваетесь пить у меня шампанское? — Вы ужасно жестоки и грубы, пан Казимир! — воскликнула Болеслава. — Мне необходимо участие, простое участие… неужели ты не можешь хоть иногда пожалеть меня, Мирек? — Вы желаете шампанского или жалости, дражайшая?— вопросил пан Казимир, свирепея. — Объяснитесь, пани! — И того, и другого, Мирек! Я изнемогаю от жестокостей жизни! Чертыхнувшись в очередной раз, Пржанский отправил маршалека за шампанским и лимонадом. Пани Болеслава, вздыхая, сняла шляпку, сбросила с плеч шелковую шаль и рухнула на диван. Петр, вскоре явившийся с подносом, уставленным напитками, разлил вино. Гостья осушила два бокала, запив шампанское лимонадом, икнула и вновь обвинила пана Казимира в бездушии. — Пся крев, пани! — взревел он. — Если вы сей же миг не объясните, чем я вызвал такую вашу немилость, я просто-напросто придушу вас! — Только так ты и можешь поступать со слабой женщиной! — ответно возопила Болеслава и разрыдалась. Это была истерика, и даже пылкий пан Казимир понял это. Случилось что-то серьезное, такое, о чем отважная Бася не решается рассказать. — К вам вновь приходил тот полицейский, Родионов? — спросил он, сменив гнев на милость. — Спрашивал о фальшивках или рубашке? — Нет, никто не приходил и не спрашивал, — мотнула головой Бася. — В Вильно приехал пан Кульвец? — продолжил Пржанский. — Нет, не приехал. — Вас бросил... любовник? — осторожно предположил пан Казимир. —Что вы такое говорите… — Болеслава снова икнула и схватила бокал с лимонадом. — Рассказывайте, дорогая, что произошло, — сказал Пржанский, усаживаясь на стул напротив. — Все шло так хорошо, его величество взял меня в свою инспекторную… как это сказать, инспекторскую, поездку вдоль границы, показал место, откуда русские будут нападать. — Это же замечательно, дорогая! Принесу карту, покажите это место. — Да, разумеется. Но случилось ужасное… — Что такое? — вскинулся Пржанский. —Ах, Мирек… — всхлипнула Бася. — Сегодня я собиралась на конную прогулку, его величество пригласил меня накануне, говорил, что я — искусная наездница, что прогулка для него не прогулка, если меня нет рядом... — она глотнула лимонаду и задышала, словно только что спустилась с седла. — Прекрасно и что же в том ужасного? — нетерпеливо спросил пан Казимир. — Представь, я собираюсь на прогулку, надеваю свою малиновую амазонку, но не успеваю выйти из дома, как является офицер и сообщает, только представь себе, Мирек! Сообщает, что пан Кульвец очень болен, страдает от подагры, и мне следует отправиться ухаживать за своим мужем… — Вот как... — пробормотал Пржанский. Послание не оставляло никаких сомнений — Бася отправлена в отставку. Это было серьезно — рухнул старательно выстроенный план, который уже начал давать результаты. Хорошо, если она просто надоела императору. Хуже, если совершила ошибку и была разоблачена. — Я не знаю… не знаю, чем вызвала его немилость, я не сказала ничего, что могло бы насторожить его, не сделала ничего такого… — частила Болеслава. —Подумайте, вспомните, дражайшая… Возможно, вы были слишком настойчивы или болтливы? — Нет же, нет… разве что заметила его близорукость, но это был скорее комплимент… Он посмеивался, когда я говорила что-то о войне или французах. Говорил про хорошенькую женскую головку, в которой не умещаются такие мысли. Ты же все знаешь, я рассказывала… — И он был прав, пся крев! — рявкнул Пржанский. — Полагаю, драгоценная моя, путь вам указан и единственное, что остается — следовать ему. Пан Кульвец нуждается в вашей заботе. Но прежде я принесу карту, а вы постараетесь вспомнить все, что могли взболтнуть его величеству. Пока пани вздыхала, допивала шампанское и разбиралась с картой, Пржанский послал за Стасем, дабы тот проверил, не следит ли кто за Болеславой, а затем удостоверился, что она благополучно уехала к себе в Кульвы. Проводив Болеславу с наставлением тщательно ухаживать за страдающим от подагры мужем и сидеть в имении тихо, никуда не высовываясь, пан Казимир отправился к Миллеру, где в нагрузку к провалу великой любовной интриги узнал об обнаружении письма Стрекозе и ранении полицейского. На следующий день он оставил в тайнике записку для барона, а сам оседлал Рудого и пустил его галопом в сторону Верков. Отмахав туда и обратно шесть верст, отведав медовухи у местной красотки, Пржанский решил, что стоит нанести очередной визит пани Эпраксе. Возможно, на этот раз она будет благосклонней к нему и в какой-то степени утолит его смятение. Велел запрячь экипаж и отправился с визитом. Горничная проводила пана Казимира в гостиную, где Щербинина встретила шляхтича с обычным своим радушием, хоть и с легкой рассеянностью. — Дражайшая и прекраснейшая пани Эпракса! — возопил Пржанский, наклоняясь к ручке Щербининой. — Всегда счастлив лицезреть вас во всей прелести вашей несравненной красоты! — Вы, как всегда, преувеличиваете, пан Казимир, — смущенно отвечала Плакса, вытаскивая руку из горячей ладони поляка. — Вижу, вы скучаете, а погода так располагает к прогулке! Не окажете ли мне честь присоединиться ко мне в моем экипаже. Отвезу вас, куда пожелаете, в самые красивые места — хоть в Закрет, хоть в Верки… — Вы очень любезны, пан Казимир, но я вовсе не скучаю, у меня много забот. — Какие заботы могут быть у столь прелестной женщины? — изобразил удивление Пржанский. — Очень много забот, знаете ли… — подтвердила Евпраксия Львовна, устремив взор на экран с начатой вышивкой, — вот вышивку нужно закончить, в подарок, не успеваю ко времени. — Но прогулка не продлится вечно, хоть я и желал бы этого всей душой, а воспоминания о другой поездке с вами до сих пор согревают мне душу. Вы вернетесь и закончите свою вышивку. Вы так искусны в вышивании… — Вовсе не искусна, — покраснев, возразила Плакса. — Вы мне льстите, пан Казимир. — Не льщу, ни единым словом не льщу, — заливался соловьем Пржанский — Истинная правда все мои слова. Вы — удивительная женщина, пани Эпракса! И вышиваете, и стреляете, и танцуете, и голос ваш ласкает слух… — И это неправда, — вновь возразила Евпраксия Львовна, — петь я и вовсе не умею. Право же, Казимир Чеславович, мне очень жаль, но я не могу составить вам компанию. И дело даже не в вышивке. Чаем не успею вас угостить, разве что одну чашку с пирогом. Пелагея напекла отменных пирогов с ревенем. Меня ждут у Веселовских, я обещала быть ко времени, у них обед, а затем вечер с шарадами. На скорое угощение нелюбитель чаю Пржанский коварно согласился, уповая на то, что за чаепитием все-таки сумеет уговорить пани Эпраксу поехать с ним на прогулку, но надежды его так и не оправдались. Щербинина засобиралась, и гость с сожалением и разочарованием откланялся, а выйдя из квартиры и спустившись на первый этаж, поддался неудержимому порыву и стукнул в дверь, за которой квартировал Вестхоф.

apropos: Хелга Ага, вот и Казик. Бедная Бася не справилась с ролью шпионки.

bobby: Хелга Что-то не везет Казимиру! Заслуги должным образом не оценены, Бася провалила задание, да и пани Эпракса не оправдала надежд.

Хелга: apropos пишет: Бедная Бася не справилась с ролью шпионки. bobby пишет: Что-то не везет Казимиру! Заслуги должным образом не оценены, Бася провалила задание, да и пани Эпракса не оправдала надежд. Да, что-то мы его не ценим, но так получается по сюжету.

Klo: Хелга Наконец-то! Хелга пишет: — Нет же, нет… разве что заметила его близорукость, но это был скорее комплимент… Он посмеивался, когда я говорила что-то о войне или французах. Говорил про хорошенькую женскую головку, в которой не умещаются такие мысли. Ты же все знаешь, я рассказывала… Зная Басю, наверное, можно представить ее речи о войне! bobby пишет: Что-то не везет Казимиру! Хелга пишет: Да, что-то мы его не ценим, но так получается по сюжету. Прямо-таки парочка Холмс-Уотсон или Пуаро-Гастингс. Не собираетесь ли вы сделать из него козла отпущения? Кто-то из шпионов должен же пострадать? Не барон же с Плаксой! Или вы насмотрелись новейших сериалов и последуете дурному примеру?

Хелга: Klo пишет: Прямо-таки парочка Холмс-Уотсон или Пуаро-Гастингс. Шлейф тянется, ага. Klo пишет: Не собираетесь ли вы сделать из него козла отпущения? Кто-то из шпионов должен же пострадать? Не барон же с Плаксой! Но кто-то должен все же...

apropos: Klo пишет: Или вы насмотрелись новейших сериалов и последуете дурному примеру? Не, ну куда нам? Фантазии не хватит - даже дотянуться.

Klo: apropos пишет: Не, ну куда нам? Фантазии не хватит - даже дотянуться. Вздох облегчения!

apropos: Продолжаем-с. Последние дни для барона выдались весьма насыщенными, наполненными бесчисленными встречами, разговорами, двумя зваными обедами и тремя приемами, на которых непременно надо было быть, не говоря о внезапной загруженности на службе, вызванной прибытием вороха депеш из-за границы, кои следовало спешно разобрать, обработать и составить по ним обстоятельные рапорты. На шарады к Веселовским в пятницу он, конечно, не пошел, едва выкроил полчаса, дабы проведать Родионова, и только днем в субботу смог высвободить пару часов для личных дел. Под надуманным предлогом пригласив к себе в квартиру соседку, он без долгих разговоров увлек ее в спальню, где наконец на какое-то время смог отвлечься от всех своих забот и проблем. Затем до поздней ночи пробыл на приеме, а поутру уже вынужден был – несмотря на воскресный день – спешить на службу, дабы заняться переводом весьма важного сообщения из Англии. По дороге домой он наткнулся на компанию знакомых, среди которых были Веселовские, после чего ему пришлось сопроводить графиню Бетси к Родионову. Не то, что он не мог отказаться, но его развлекла мысль о покровительстве влюбленным, одним из которых оказался офицер воинской полиции. В понедельник объявился Пржанский, жаждущий встречи с бароном, и можно было только подивиться, как это поляку хватило терпения целых три дня дожидаться подробностей о последних событиях. После службы Вестхоф поспешил домой, дабы успеть отобедать, встретиться затем с паном Казимиром и не опоздать на прием, на котором ему важно было сегодня появиться. Но едва он вошел в квартиру, как Леопольд доложил о прибытии некоего гостя. – Пан Казимир? – удивился Вестхоф, когда поляк появился на пороге гостиной. – Ужели я что-то не так понял из вашей записки? – Вы все правильно поняли, барон! – отвечал Пржанский. – Я был с визитом у вашей соседки и решил заодно зайти к вам, уж коли оказался поблизости. Дела не требуют отлагательства, и у меня есть, что сообщить, и у вас, полагаю, тоже. Барону не понравилось, что Пржанский опять крутится возле Щербининой, впрочем, назойливые ухаживания пана не раз были ею отвергнуты, пусть пан Казимир этого так и не понял. – В таком случае присаживайтесь, – барон показал гостю на кресло, достал из буфета графин с коньяком, пару рюмок и сел напротив гостя. – Итак, что же такое безотлагательное у вас произошло? – спросил он, разливая коньяк. Пржанский с наслаждением опрокинул рюмку, оценив качество напитка, и медленно проговорил, с трудом сдерживая желание встряхнуть хладнокровного барона за грудки: – Расскажу, но прошу утолить мое любопытство по некоторым, касающимся и меня, обстоятельствам. В частности, хотелось бы услышать, что вы знаете о судьбе того загадочного письма, которое, как я вчера узнал, обнаружено у Миллера. И как это связано с тем полицейским, Родионовым? И, главное, с Мордеца? Вы постоянно утверждаете, что опасности нет, но опасность ходит по кругу... Впрочем, я устал волноваться... – Письмо попало к Родионову, – ответил барон, ничуть не удивившись, что слухи о находке столь быстро распространились. – Герр Миллер самолично передал его полковнику. Наш агент, о том прослышав, попытался письмо отобрать, но неудачно. По его несчастью, я был неподалеку, и мне пришлось вмешаться, дабы уберечь господина полковника от известной вам участи. Остается только надеяться, что Родионов не обнаружит тайнопись, тем паче, он едва живой после нападения. К тому же влюблен. – И вы так спокойно сообщаете, что письмо вашего агента находится у полицейского? Где он живет? В кого он влюблен? Как это меняет дело, что он влюблен? Письмо надо выкрасть! Я отправлю своего человека! – побагровев от изумления, воскликнул Пржанский. – Вы с ума сошли, пан! – одернул барон разбушевавшегося поляка. – Хотите направить своего человека прямо в лапы полиции? Забыли, что Родионов не просто штабной офицер, а служащий воинской полиции? Его квартира теперь охраняется самым тщательным образом: у дверей сидит полицейский, на улице дежурит соглядатай, а у постели раненого полковника неотлучно находится его денщик. Каким образом ваш человек сможет даже подойти к квартире, не говоря, чтобы оттуда что-то украсть? К тому же нам неизвестно, где сейчас находится письмо – у самого Родионова, или он уже передал его своим сослуживцам или начальству? Вестхоф обреченно вздохнул и отпил коньяку, подумав, что за общение, не говоря о совместной работе с подобного рода вспыльчивыми и несдержанными агентами, ему следует вытребовать себе дополнительное – и весомое – вознаграждение. В виде компенсации. – А то, что он влюблен, нам только на руку. Потому как известно, что влюбленные становятся рассеянными и небрежными, ведь их внимание сосредотачивается на объекте своей сердечной привязанности. – Мой человек способен на многое. А если письмо уже в полиции, отчего вы уверены, там не догадаются, что это может быть шифровка? Na dwoje babka wróżyła: albo umrze, albo będzie żyła...psia krew!* – от злости пан Казимир перешел на родной язык. – Вы думаете, что военная полиция глупее вас? Нужно было искать письмо, черт побери! Он плеснул себе коньяку и залпом осушил очередную порцию. – W końcu, raz kozie śmierć...** Откуда вы знаете, барон, что полковник влюблен? Вы что, с ним na przyjaznej stopie... на дружеской ноге? А Мордеца? Душегуб не пострадал? – Я не уверен, что в полиции не обнаружат тайнопись, лишь предполагаю, – пожал плечами барон. – У вас, пан, слишком много вопросов, на которые, впрочем, я таки могу дать ответы. Во-первых, я более опасаюсь рассудительного и педантичного Родионова, нежели амбициозного и недалекого де Санглена. Во-вторых, местные полицейские никогда не сталкивались с тайными посланиями – сие не в их компетенции. Какие происшествия обычно случаются в провинции? Срезанный кошелек, пьяная драка, взлом убогой лавки с пыльными товарами... Что еще? Украденный гусь, пропавший кот? Он усмехнулся. – Но даже если и обнаружится тайнопись – она только укажет, что в штабе есть французский агент. Но как его найдут? Посредник давно мертв, других зацепок нет. Уж более месяца прошло со дня убийства Митяева, а воз и ныне там. Барон сделал глоток коньяку и продолжил: – Родионов увлечен некой девицей, причем сильно. Она, похоже, также не осталась безучастной. Я сие заметил и при случаях ненароком помогал ему сблизиться с предметом его воздыханий, что весьма отвлекает нашего полковника от служебных дел. Что до «душегуба»... С ним все в порядке. Теперь будет тихо сидеть и строчить нам донесения. Я ему пригрозил вашим гневом, и он весьма тем обеспокоен. Вестхоф был уверен, что Пржанский примет сие за комплимент. – Гм, вполне уместно было пригрозить, ибо я высчитывать бить или не бить не стану, – проворчал пан Казимир. – С вами как на пороховой бочке, барон. Покрутил в руке бокал, вернул его на стол. – Не предложите ли пообедать, барон? Не ел с утра. Имею сообщить кое-что важное. – Разумеется, пан, – сказал Вестхоф и дернул за шнур звонка. Пока Леопольд накрывал на стол, барон, подозревая, что на голодный желудок пану трудно делиться своими – явно не успешными – новостями, завел разговор о назначенном на 12 июня бале в загородном доме графа Беннигсена. – На обед туда нам с вами вряд ли удастся попасть, но принять участие в танцах и полюбоваться фейерверком – вполне. Война побоку – ныне у всех только развлечения на уме, – сказал барон и пригласил гостя проследовать в столовую, где расторопный Леопольд разливал по тарелкам наваристую уху. Отведав ухи, расстегаев, студня, печеного осетра, гуся в подливе из греческих орехов, бараньего бока и страсбургского пирога, барон промокнул рот салфеткой и пригласил насытившегося Пржанского в гостиную, где уж стояли фарфоровые чашки с дымящемся кофе. – Итак, что вы намеревались мне сообщить? – спросил барон, усевшись в кресло и делая глоток отменного горячего напитка. Пан Казимир устроился в кресле напротив, расстегнул сюртук, с наслаждением втянул аромат кофе и отпил глоток. – Черт побери, барон, вы знаете толк в хорошей еде! Плотный обед и жизнь уже не кажется катящейся под откос. Что я имею вам сообщить? Как говорится, есть две новости – хорошая и плохая. Начну с первой. Известно место, с которого русская армия начнет наступление. Сведения из первых уст, выше быть не может. – Из первых уст? – бровь барона дрогнула и поползла наверх. – И что же говорят сии уста? - Не ерничайте, барон, – рыкнул пан Казимир. – Ужели не понимаете, чьи это уста? Местечко это называется ***, помечено у меня на карте. Сведения получены от пани Болеславы, после пограничной прогулки сей пани с самим... – Хм... Вы уверены, что сиим словам можно верить? Разумеется, я имею в виду не слова вашей подручной, а того, кто их произнес. При его извечной подозрительности и хитрости – так открыться даме, с которою знаком всего ничего, к тому же польке? – Само собой, следует делать поправку, – согласился пан Казимир. – В нашем деле сомнение присутствует повсюду. А что делать? Кстати, вот сведения по Свенцанам и Быстрице, – он достал из кармана измятый лист бумаги и положил на стол. Барон кивнул, изучая листок, потом аккуратно сложил его и сунул за обшлаг мундира. – И что за вторая новость? Пржанский вздохнул, заглянул в чашку, где собралась кофейная гуща. – Вторая новость вплотную связана с первой. Пани отправлена в отставку. Сегодня она уехала в имение к мужу. – О как! – пробормотал барон. – Каким образом и когда это произошло? И почему – она не догадывается? И, кстати, как скоро после указания места на границе, где намечено наступление? – На неделе показал, три-четыре дня назад, а вчера пани сообщили, что ей следует покинуть Вильно и отправиться в свое имение ухаживать за заболевшим мужем, – мрачно объяснил Пржанский. – Но, возможно, он сделал это из опасения, что показал ей слишком много. Барон задумался. – Сомневаюсь, – сказал он. – Еще пару месяцев назад, месяц... Но теперь время упущено, силы неравны. Нет, Александр не будет наступать, это блеф. И он никогда не покажет – и не скажет – ничего лишнего, во всем весьма и весьма осторожен. С детства приученный к дворцовым интригам, Александр превосходит своих учителей. – Что дает вам такую уверенность? По всем признакам и сведениям он готовится к войне, причем, к наступательной, – возразил Пржанский. – Посмотрим, – барон решил не спорить – пусть пан думает, как хочет, сие не принципиально. – Александр раскусил игру вашей пани, посмеялся над нею, после чего от себя отослал. По счастию, он весьма обходителен с дамами, потому пани Болеслава отделалась лишь высылкой из города. – Что ж, возможно, игра не удалась, – плотный обед и хорошая выпивка примирили Пржанского с необходимостью соглашаться с бароном. – За нею никто не следил, когда вы встречались? – Надеюсь, что никто не следил. Во всяком случае, мой человек, сопровождавший ее со вчерашнего дня, никого не заметил. Я ж говорю – raz kozie śmierć... Вестхоф опять взялся за порядком опустошенный графин и разлил по рюмкам остатки коньяку, вдруг подумав, что еще никогда они с Пржанским не находились друг с другом в столь мирной, почти дружественной обстановке. То ли на них воздействовал плотный обед, то ли коньяк, а может и потому, что пан, обескураженный неудачей своей протеже, не горячился, не предъявлял претензий и никак не выказывал свой ершистый польский гонор. – В конце концов, мы сделали немало, чтобы приблизить час возрождения Речи Посполитой, – сказал пан Казимир и, подцепив кусок сладкого пирога, с наслаждением откусил немалую его долю. – Впрочем, этот вопрос не слишком интересует вас, барон, и это вполне понятно. Что творится на белом свете... Бася укатила к мужу, которого она терпеть не может, душегуб гуляет на свободе, а ведь каков парень - красавец, разве поверишь, что столько душ загубил понапрасну... Полицейский полковник влюблен... Я, знаете ли, тоже неравнодушен к одной особе, хороша пани, аж дух захватывает. Да что там говорить, барон. Вы же тоже к женскому полу весьма расположены, признайтесь! – Как всякий мужчина, – ответил Вестхоф на последнюю реплику Пржанского. – Разве что умею сдерживать желания, коли они могут нарушить ход моих дел или им помешать. – Ох, барон, не устаете ли вы сдерживать свои желания? Не скучно ли жить, постоянно сдерживаясь? Кроме дел, на свете столько всего – не охватить! Женщины, вино, скачка, охота, да что там говорить... К слову о вашей сдержанности - вы обещали мне имя душегуба, но я сам выяснил его. Не беспокойтесь – все сделано аккуратно, ничего с вашим драгоценным убийцей не произошло. Барон не понравилась инициатива Пржанского, но он ничего не сказал по этому поводу, учитывая как горячность пана, так и его упрямство. Скажи ему «белое», он начнет – из духа противоречия – доказывать, что сие «черное». И вполне дружелюбно заметил: – Я вовсе не сдерживаю свои желания. Просто у нас с вами они расходятся: то, что привлекает вас, милостивый государь, мне не столь интересно. И наоборот. – Не скажите, барон, – ухмыльнулся Пржанский. – Вы не прочь хорошо и вкусно поесть, иначе не держали бы такого искусного повара! Кто вам готовит? Ваш маршалек? И коньяк у вас всегда отменный. Да и дело вы себе выбрали неспокойное, стало быть, рисковать любите, чтоб кровь кипела. И неужто вас не привлекает пани Эпракса, ваша соседка? Барон кинул на Пржанского изучающий взгляд, подозревая, что пан не просто так расспрашивает его о соседке. «И что она успела ему порассказать?» – подумал он и сказал: – Нет, мой слуга не готовит. Берет еду из трактира – недалече есть с весьма недурственной кухней. И мадам Щербинина – она привезла с собою, надобно признать, превосходную повариху, – по-соседски делится с нами приготовленными блюдами. То пироги пришлет, то суп али жаркое, или еще что... Она весьма мила... и щедра... по отношению к своим друзьям, коими мы с нею стали с незапамятных времен, как вам известно. Он усмехнулся и допил свой коньяк. – Мила, ох, как мила... – кивнул пан Казимир, мечтательно закатив глаза. – Но как вам удается оставаться просто другом такой очаровательной женщины? Хотя, могу понять, пани весьма сдержанна и умеет держать оборону. Однажды мне удалось ее слегка поколебать, но на том все и кончилось... пока, во всяком случае. Давайте выпьем, барон, за прекрасных панн, которые как украшают, так и разрушают наши жизни. О, все выпито! – хохотнул он, поднимая пустой графин. «Это с вами, пан, мадам Щербинина столь сдержанна, но не со мною», – насмешливо подумал барон и позвонил, дабы Леопольд принес бутылку рейнского. – С большей охотою я бы выпил за наше дело, а не за разрушительниц вашего покоя, – сказал он, поднимая свой вновь наполненный бокал. – Вы лукавите, барон! А я выпью за дам! – воскликнул Пржанский, поднимая свой. Барон предоставил каждому пить за то, что хочет душа. – Так ваша прекрасная дама, то бишь пани... Болеслава отбыла из Вильны к мужу, и вы лишились верной соратницы. Впрочем, оно, может, так и лучше. Тем паче вот-вот могут начаться военные действия... А вы сами предусмотрели пути отступления? – Пани Болеслава не моя прекрасная дама, но пути к отступлению я, разумеется, предусмотрел, – сказал пан Казимир, рассматривая на свет бокал. – Но не вы ли, барон, на днях уверяли, что ничто нам не грозит? Впрочем, можете не отвечать на этот вопрос, все и так ясно. Наша совместная деятельность подходит к завершению, и мне хотелось бы, чтобы наше с вами прощание не было омрачено... Пожалуй, я откланяюсь, устал, знаете ли. Берегите душегуба, барон. Пржанский опорожнил бокал и поднялся, застегивая сюртук. Вестхоф, проводив гостя, переоделся в парадный мундир, подумал было зайти к соседке, поприветствовать ее, но взгляд на часы показал, что времени на то уже не осталось. Потому барон надел шляпу, накинул на себя плащ и отправился на прием. ----------------------- * Надвое бабушка ворожила: либо умрет, либо еще поживет. ** В конце концов, один раз умирать.

Малаша: Авторам! Бася оплошала и пана Казимира подвела. Жалко его даже. Плакса на него внимания не обращает, барон наезжает, теперь и Бася подвела. Бедный Казимир! И барон, как оказывается, не просто так Родионова навещал, а выведывал подступы к квартире и к письму. Даже влюбленных на пользу себе обернул. Очень надеюсь, что шпионов не арестуют и они успеют сбежать. Klo пишет: Кто-то из шпионов должен же пострадать? Не барон же с Плаксой! Не знаю, что думать. Вроде бы Плакса не должна пострадать, и барон должен как-то уйти от Родионова. Но если за всех пану Казимиру придется отдуваться, нехорошо как-то.

Хелга: apropos Малаша пишет: Бася оплошала и пана Казимира подвела. Жалко его даже. Плакса на него внимания не обращает, барон наезжает, теперь и Бася подвела. Бедный Казимир! Не все шпионам праздник! Должны быть проколы. Малаша пишет: И барон, как оказывается, не просто так Родионова навещал, а выведывал подступы к квартире и к письму. Даже влюбленных на пользу себе обернул. Он же ничего просто так не делает. apropos пишет: Не, ну куда нам? Фантазии не хватит - даже дотянуться. Это точно!

apropos: Дамы! Малаша пишет: Бедный Казимир! Не везет парню. Но он же Невидимку выследил зато. И организовал встречу с Нарбонном. И вон сведения важные достает. Бася только подвела - ну, на то она и женщина. И так сделала все, что в ее силах. А Плакса могла бы и понежнее с паном обращаться. Он вон какой пылкий и горячий, в отличие от расчетливого и ледяного барона. Хелга пишет: Он же ничего просто так не делает. Такой он. Немец, одним словом.

Хелга: apropos пишет: А Плакса могла бы и понежнее с паном обращаться. Он вон какой пылкий и горячий, в отличие от расчетливого и ледяного барона. Именно, что могла бы. Хотя, с другой стороны, зачем морочить пану голову?



полная версия страницы