Форум » Виленские игры. Временный раздел » Виленские игры » Ответить

Виленские игры

Хелга: Виленские игры Авторы: Apropos, Хелга Жанр: авантюрный исторический шпионский роман Время действия: весна 1812 года Место действия: Вильна

Ответов - 300, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

apropos: Глава V В четверг Евпраксия Львовна несколько раз пыталась навестить соседа, но неудачно – он пропадал на службе, и ей доставалось только общение с его слугой Леопольдом, через которого она передала для барона домашние яства, приготовленные Пелагеей. Но в пятницу днем, завидев из окна, как он возвращается домой, и вооружившись только испеченным пирогом со щукой, Плакса таки прорвалась в неприступную квартиру на первом этаже. – Господин барон, Николай Иванович! – с порога вскричала она. – Прошу прощения, что вторгаюсь столь нежданно, но я увидела, что вы идете, а мне надобно… я просто обязана поведать вам о своем визитере!.. Леопольд, возьмите же корзину! Сегодня Пелагея испекла отличный пирог, там еще горшочек – осторожно, не разлейте! – с чудесным консоме, в этой кастрюльке жюльен из шампиньонов, картофельная запеканка с мясом – вы любите картофель, барон? – и профитроли… Леопольд, оттесненный в сторону напором мадам Щербининой и внушительной корзиной со снедью, от которой исходил одуряющий аромат, ретировался с поля боя, нагруженный дарами, так и не заметив недовольного взгляда хозяина. – Весьма благодарен за яства, мадам, – ледяным тоном сказал барон, – но, право, не стоило… – Нет, нет! – с живостью воскликнула Щербинина. – Для меня только в радость… такому благородному человеку, как вы… по-соседски… Но мне надобно срочно вам рассказать о визитере! И промчалась мимо него в гостиную. – Что же это за посетитель, вызвавший у вас приступ нетерпения? – спросил Вестхоф, вынужденный последовать за бесцеремонной соседкой. – Приступ нетерпения… Как вы, право, умеете коротко и точно давать определения! Так вот… пирог нужно подать тотчас, пока теплый, иначе вкус будет совсем не тот… и консоме… Так вот, о чем я… Ах, да, Николай Иванович, ко мне давеча приходил офицер, из воинской полиции, полковник Родионов. Плакса взмахнула платочком, извлеченным из рукава на сей раз полосатого платья цвета резвой пастушки (оттенок розового), и на миг замолчала, давая возможность барону отреагировать на новость. – И что же сей полковник желал от вас услышать? – ничуть не выразив интересу, спросил барон. – Он расспрашивал о том, как мы с вами обнаружили труп на пустыре… – Вы несколько преувеличили мою роль, мадам, – заметил Вестхоф. – Обнаружили его вы, а я лишь доставил представителей властей к месту происшествия. – Но вы не оставили меня без помощи в столь трудный час – я так и сказала полковнику. Его интересовало, как я оказалась в том месте, что увидела… Такой приятный молодой господин! И внимательный… Я рассказала ему все подробности… – Не сомневаюсь, – пробормотал барон. – Господин Родионов намеревался переговорить и с вами, Николай Иванович, но я сказала ему, что вы на службе… Не приходил ли он к вам туда? Ах, пирог, пирог же остынет! – Нет, на службе меня полицейские не навещали, – ответствовал барон. – Вероятно, должен поблагодарить вас, мадам, за предупреждение. – Ну что вы, – зарделась она и промокнула платочком глаза. – Непременно отведайте пирог, и запеканка очень хороша. Пелагея поначалу картофель не признавала, считала отравой, представьте. А теперь и свой выращиваем. Как раз завтра будет Степанов день – на него сажаем картофель на огороде. И горох сеем, Глафиру-горошницу* поминая, главное, чтобы на восточный ветер. А ежели день ясный, то и огурцы надобно посадить – хороший урожай, значит, будет… Ах, я вас совсем заговорила, а вам обедать надобно, пока не остыло… – Благодарствую, мадам, и крайне признателен за яства, коими вы меня изволите потчивать, – с поклоном сказал барон. Евпраксия Львовна имела еще немало, что добавить, но вдруг почувствовала неловкость – то ли от того, что не дала соседу отдышаться после служебных дел, то ли от его теплых слов, и поспешила откланяться, наконец предоставив барона самому себе. Впрочем, ненадолго. ------- * 26 апреля – день Степана-равнопашца и Глафира-горошницы по народному и церковному календарю. В этот день начиналась вспашка полей, копали грядки в огороде и сажали заговоренный на богатый урожай горох. Начиналась ранняя посадка картофеля.

Хелга: apropos Очень люблю нашу Евпраксию Львовну. Ее бы в помощники к полковнику Родионову, цены бы не было по выводу из строя вражеских разведчиков.

Klo: apropos Дамы просто задались целью извести наших шпионов! Плакса неотразима!


Юлия: Хелга apropos Хелга пишет: – Вчера похоронили? – изумился Пржанский. Дурное предзнаменование. Как-то вокруг пана сгущаются тучи - один пропал, другой умер... Интересно, интересно. apropos пишет: Визе как легко сдал своего товарища Почему сдал? Они же не бандиты какие, чтобы при предъявлении орудия убийства не возникало сомнений - его хозяин и пришил тетку офицера. Даже если этим кинжалом действовал убийца - кому придет в голову, что честный офицер Стоврич будет кинжалом бить в спину безоружного товарища? Ясное дело: продал, проиграл, заложил - да мало ли что мог сделать Стоврич со своим кинжалом?! Но не резать же прохожим глотки в подворотне в час ночной! Хелга пишет: Очень люблю нашу Евпраксию Львовну. Как же ее не любить, голубушку! А с бароном она и вовсе бесподобна аpropos пишет: поспешила откланяться, наконец предоставив барона самому себе. Впрочем, ненадолго. Это вдохновляет.

ДюймОлечка: apropos Ой, не могу, барон с нею ледяным тоном, а Плакса считает, что ее теплыми словами одарили Умеют все-таки дамы увидеть много, даже очень, даже того чего нет

Хелга: ДюймОлечка пишет: Умеют все-таки дамы увидеть много, даже очень, даже того чего нет Это точно, женское качество.

apropos: Спасибо всем читателям! Я тут немного выпала из процесса, но постараюсь реабилитироваться продолжением. Едва он успел облачиться в домашнюю куртку, отобедать – яства оказались на славу – и устроиться в не слишком удобном, но приемлемом кресле с книгой, дабы посвятить хоть один вечер отдыху, как появился Леопольд со свечами и сообщением, что в квартиру рвется прапорщик Щербинин со срочным сообщением. – Я же просил никого не пускать, – проворчал барон, с чувством безнадежности взирая, как в гостиную, сметая с пути Леопольда, вбегает сын соседки. – Господин барон! Я очень спешил, не мог не поделиться с вами столь важной новостью! – выпалил тот. – Что же за срочное дело заставило вас так спешить? – поинтересовался барон, откладывая том с сочинением «Афинские письма или переписка одного Агента, находившегося по тайным препоручениям от Царя Персидского в Афинах в продолжение Пелопонесской войны» и кивком отпуская слугу. – Сегодня меня и Ушакова расспрашивал полковник воинской полиции! Дело принимает серьезный оборот! Я все обо всем рассказал! – Не сомневался в том, – кивнул Вестхоф, пряча усмешку. – Выспрашивал о Митяеве, – об его друзьях, знакомых, привычках, увлечениях… А когда я упомянул о том письме, ну что адресовано сапожнику для Стрекозы, полковник им весьма заинтересовался. Богуцкого, как нарочно, нет в Вильне – его отослали под Свенцяны с каким-то поручением, так я остался единственным свидетелем, ну тем, кто знает о письме… Он мне так и сказал. Представляете? – Полковнику, без сомнения, с вами повезло, – признал барон и небрежным тоном уточнил: – Полиция разве не обнаружила письмо среди бумаг убитого? – Не знаю, – признался прапорщик. – Родионов очень подробно расспрашивал о нем: какой адрес, как выглядело… Может, пропало? Но не из-за письма же Митяева убили… Или из-за него? Барон с сомнением покачал головой, подумав, что на сей раз предположения прапорщика могут оказаться близкими к истине. Судя по расспросам Родионова, полиция не обнаружила письма и, видимо, до сей поры не знала и о посреднике. Накануне Пржанский прислал записку с сообщением, что сапожник исчез. Будь он в полиции, вряд ли ее представитель так заинтересовался бы словами юного Щербинина. Хотя прапорщик мог преувеличить его реакцию для придания своему рассказу особой значимости. – Верно, вы поделились с полковником своими подозрениями насчет шпионов? – с ухмылкой поинтересовался он. – Намекнул, – смутился Шураша, – но он, кажется, отнесся к ним с той же иронией, что и вы. Но судите сами: повсюду тайны, секретные миссии, все друг друга подозревают, шепчутся… Полковник Толь отправлен с неким поручением, хотя это не разглашается, но все о том знают. Еще одного моего знакомого не застаю на службе – оказывается, он тоже в тайной поездке… А тут вдруг убийство штабного офицера… Невольно задумаешься! – Ваша правда, Щербинин, – поддакнул барон, весьма заинтригованный «неким поручением» полковника Толя, что служил по квартирмейстерской части и частенько выполнял особо секретные задания князя Волконского*. «Надобно разузнать поточнее, что за здание…», – размышлял он, вполуха слушая разглагольствования Шураши, который тем временем пылко восклицал: – … похоже, война решена, что есть лучшее из лучших! Мы окунемся в родную стихию, там не будет места шепоткам и недомолвкам. Давно уже каждый из нас сгорает от нетерпения померяться силами с врагом, проявить себя на поле чести! Ах, смерть на поле брани красна, не то что прозябание в канцелярии, в невыносимой работе, где только теряется время и зрение. Сегодня все утро работал над картой, выявлял дороги Витебской губернии – труд, бесспорно, поучительный и занимательный… Вот скажите, барон, к чему нам, на милость, дороги Витебской губернии?! Ах!.. Он с ожесточением махнул рукой и, по всему находя в соседе благодарного слушателя, продолжил: – Так я о чем? Что лучше гибель в бою, нежели как Митяев, с кинжалом в спине на пустыре… Кстати, о кинжале… Чуть не упустил главную новость! Нашли его владельца! Как вы думаете, кто им оказался? Причем я сразу понял, что уже видел сей кинжал, но не мог вспомнить, у кого… У него рукоять приметная – из белой кости с монограммой… – Так это оружие принадлежит… – подсказал барон. – Капитану Стовричу, нашему Стовричу, представляете?! Конечно, мы уверены, что он сам к этому делу никак не причастен, но сам факт весьма примечателен, не находите? – Весьма примечателен, весьма, – согласился Вестхоф. – Но что говорит Стоврич, как объясняет сей факт? – Еще не знаю, он в поездке, к вечеру должен вернуться. Верно, Родионов с ним переговорит… Как что узнаю, сразу вам сообщу! – Непременно... Барона вовсе не привлекала перспектива столь часто терпеть присутствие у себя юного Щербинина, но благодаря болтливости прапорщика ему не впервой довелось невзначай узнать довольно любопытные новости. – Вы многое делаете во благо правосудия, Щербинин, – подвел итоги Вестхоф, который теперь вполне определенно мог рассчитывать, что Шураша не преминет поделиться своей удачей с соседом своей матушки, коли узнает еще что-то интересное. – Благодарю вас, барон! – с таким энтузиазмом воскликнул Щербинин, что Вестхоф дрогнул от мысли, что сейчас прапорщик бросится обнимать его. – Вы всегда готовы выслушать и помочь, – вдохновенно продолжал прапорщик. – Вот вижу, вы читали, когда я пришел. Что вы читаете? А я принялся за Баррюэля… мой приятель, Ушаков, большой его почитатель. А я не могу, заскучал, мне нужно, чтобы битва была, любовь, а там все философия. – Баррюэль романы не писал, – заметил барон. – Да, несомненно, вы правы. А я, признаюсь вам, люблю поэзию… Сумароков, Державин, Жуковский… Я и сам пишу… правда, не очень складно. Хотите, я вам почитаю? Щербинин замер, выжидающе глядя на Вестхофа. Менее всего желал в этот миг барон слушать вирши юного прапорщика, но, незаметно вздохнув, выдавил из себя: – Ну что ж, почитайте. Хотя, вряд ли смогу оценить по достоинству… Будучи истинным ценителем искусства вообще и поэзии в частности, Вестхоф подозревал, что ему предстоит тяжелое испытание. Шураша залился краской, задышал, затем выставил вперед ногу, взмахнул руками, смешался: – Прочитаю последнее… И продекламировал срывающимся от волнения голосом, обращаясь к потолку: Великий Зевс пленился красой Европы, И в шкуру бычию облекся и могучим Стал зверем с умными прекрасными глазами. И дева юная пленилася коварством, Похищена была великим Зевсом. Так и Европа ныне ждет спасенья, И мы уже давно готовы к бою, Мечи наточены и порох сух в патронах, Мы поменяем миртовый венок лавровым! – Не дописал, правда. Прервали вдохновенье. Щербинин замолчал, краска сошла с его щек. Ожидал суждения, высказать которое барону было затруднительно. – Дерзко, весьма дерзко, – наконец нашелся он. Прапорщик, вновь вспыхнув, зачастил благодарностями и с явной неохотой удалился лишь спустя полчаса, показавшиеся барону вечностью. ------------- * Квартирмейстерская часть — в военном лексиконе того времени — оперативное управление штаба, разработка планов сражений и выбора места для дислокаций войск, а также изучение местности, организация расположения и передвижения войск и госпиталей, подготовка карт, возведение укреплений, обеспечение тыловой инфраструктуры.

Хелга: apropos Шураша - бедолага болтливый, еще и вирши слагает!

Klo: apropos Забавно, но я не поняла, почему Шураша примчался именно к барону с этими новостями?

Хелга: Klo пишет: но я не поняла, почему Шураша примчался именно к барону с этими новостями? Не очень понятно? Видимо, потому что мы-то про героев все знаем (почти), а читатель - нет. Надо добавлять значит, пояснения. Зашел к матушке и бросился к барону - поговорить, нравится ему барон.

Klo: Хелга пишет: Зашел к матушке и бросился к барону - поговорить, нравится ему барон. Может, матушка его и направила к барону?

Юлия: apropos Хелга пишет: нравится ему барон Вот и мне apropos пишет: том с сочинением «Афинские письма или переписка одного Агента, находившегося по тайным препоручениям от Царя Персидского в Афинах в продолжение Пелопонесской войны» А вы говорите - деньги. Не верю apropos пишет: Как что узнаю, сразу вам сообщу! Klo пишет: почему Шураша примчался именно к барону с этими новостями? Хелга пишет: Надо добавлять значит, пояснения. Было бы неплохо. Пока даже с учетом Шурашиного характера такое стремление поделиться секретными сведениями удивляет.

apropos: Klo, Юлия Klo пишет: Может, матушка его и направила к барону? Вряд ли, зачем ей? Скорее, Шурашу просто распирало поделиться новостями со всеми, с кем только возможно. Юлия пишет: Было бы неплохо. Пока даже с учетом Шурашиного характера такое стремление поделиться секретными сведениями удивляет. Ну, нет там никаких особо секретных сведений, на мой взгляд. Что кого-то куда-то командировали - так о том все знают, по словам Шураши, а убийство и его расследование всеми опять же обсуждается, в тайне такие вещи следствие не сохранит. Опять же барон у нас не какой-то мутный тип - он на службе, в чине, принят в обществе, т.е. свой по всем статьям. Облечен доверием, так сказать. Спасибо за "непонятку" - разъясним. Юлия пишет: А вы говорите - деньги. Не верю Не, ну занимательное чтение - о шпионах-то, тем более любопытно с профессиональной точки зрения. Кстати, это не выдуманное название, книга такая действительно существовала и была издана в России в начале 19 века.

Малаша: Авторам спасибо! Читаю давно, наконец, решилась высказаться. Необычные герои, немец и поляк. Шпионы, но к ним испытываешь симпатию и сопереживаешь. Родионову будет непросто с ними справиться. Героиня Евпраксия (имя редкое, неожиданное, и прозвище очень юморное) яркая и живая, возраст поначалу смущал, сейчас как-то забылось. Привыкли мы к молодым героиням, а тут вдруг дама под сорок. Интересно, как пойдет любовная линия, если она предполагается. Все указывает на барона, но он моложе, да и не производит впечатление мужчины, способного на страсть. Хотя в тихом омуте, наверняка что-то водится. Очень нравится Шураша, непосредственный и наивный молчел, в маменьку. Интересно было прочитать про императоров и Толли, только не сразу поняла, почему там Кутузова нет. Поискала, он в Турции оказываетсяв это время был. [img]http://jpe.ru/gif/smk/sm1.gif[/img]

apropos: Малаша Малаша пишет: Необычные герои, немец и поляк. Да, как-то случайно так получилось - типажи нарисовались, решили про них написать "шпионский" роман. А возраст женщин только красит, как нам кажется. Малаша пишет: он в Турции оказывается в это время был Ну да, его потом призвали, под нажимом общественности, а пока он с турками воюет.

apropos: В субботу вечером Вестхоф собрался посетить клуб Миллера. Сам он считал игру пустым и вредным времяпрепровождением, но за ломберными столами собиралось изрядное количество офицеров, разгоряченных выпивкой и игрой. Посему там можно было не только завести случайные знакомства, но и узнать последние сплетни штабной жизни. Отправился он туда пешком. Неподалеку от особняка по обыкновению свернул в узкий, почти всегда безлюдный проход меж глухими стенами домов, соединявший Рудницкую улицу с идущим ей параллельно Обжорным переулком. Сей проход обладал – помимо удобства для сокращения пути к центру города – еще одним полезным свойством: за рассохшимся и потемневшим от времени деревянным водостоком, в выщербленной кладке стены находилось тайное место, присмотренное Пржанским для срочных посланий. Барон проверил тайник – тот был пуст, и зашагал к клубу, где с порога был озадачен известием об аресте графа Ардаевского. – Представьте, генерал-майора обвинили в убийстве Митяева, – поделился с ним знакомый чиновник. – Уму непостижимо! Подробностей он не знал, посему барон вскорости оставил его и, подхватив с подноса полового рюмку конька, медленно прошелся по душной и шумной зале, то и дело приостанавливаясь, дабы поприветствовать знакомых и перекинуться с ними парой реплик. Все обсуждали арест Ардаевского, но ничего нового Вестхоф не услышал, пока к нему не подлетел Шураша Щербинин. Радостно и громогласно поздоровавшись с бывшим соседом, он нетерпеливо поинтересовался: – Слыхали об Ардаевском?! – Говорят, его арестовали… – Именно! И все из-за этого кинжала! – Но вы сказывали, что оружие сие принадлежит вашему приятелю, как его… – Стовричу, и он его признал, – засвистел Шураша в ухо барона. – Но в тот роковой вечер, вечер убийства Стоврич проиграл его в карты Ардаевскому, здесь, в клубе. И тому есть свидетели. Экий карамболь?! – Действительно, – пробормотал барон. Ардаевский вполне мог оказаться Невидимкой – он служил в штабе и наверняка имел доступ к секретным бумагам, но так по-глупому себя выдать кинжалом, который легко опознается… «Слишком просто», – недоверчиво подумал Вестхоф. – Мы не можем понять, чего графу вздумалось убивать штабс-капитана, – громким шепотом продолжал Шураша. – Они и знакомы-то толком не были. Неужель из-за дамы? Но кинжалом в спину?! Я бы еще понял дуэль… – Ваша правда, – согласился барон. – Дуэль куда более пристала дворянину и офицеру. Поняв, что прапорщик выложил все, что знал, он двинулся было дальше, но Шураша не отставал от своего благодарного слушателя. – Ранее не встречал вас здесь, господин барон, – сказал он. – А вы являетесь завсегдатаем сего места? – иронично поинтересовался Вестхоф. Щербинин смутился. – Не то, чтобы завсегдатаем… но захожу с товарищами… иногда, – признал он. – Только маме-Плаксе не говорите! Вы же знаете женщин. Они вечно сделают проблему из самого незначащего пустяка… Да я и не играю почти. Так, посматриваю… Барон с понимающим видом кивнул и пошел меж ломберных столов, посматривая на игроков. Шураша поплелся следом, видимо, желая окончательно убедиться в лояльности соседа своей матери. – Вы слышали, какой, однако, конфуз вышел с Санкт-Петербургскими Ведомостями? – Что такое? – вежливо удивился барон, имевший привычку весьма методично просматривать все выпуски столичных изданий. Он остановился рядом со столом, за которым сидели полковник Борзин и гвардейский капитан. Судя по разгоряченным лицам игроков, исписанного мелом потертого зеленого сукна стола и разбросанным по нему стопкам мятых ассигнаций, игра шла по-крупному. Борзин метал штоссе. Талья длилась недолго: гвардейскому повезло на шестом абцуге – налево выпала бубновая семерка. – Какой куш, капитан? Идете семпелем, либо гнете? – спросил Борзин, выравнивая края колоды. – Двойную, двойную, полковник! Пока карта фортит… Капитан загнул угол вытянутой карты, залпом допил шампанское и подозвал полового с очередной порцией выпивки. – Ну же, банкуйте, банкуйте, господин полковник, – призвал он Борзина, отсчитывая нужное количество ассигнаций. – Удваиваете ставку? Ну-ну, – полковник ослабил шейный платок, дождался, когда гвардейский подрежет колоду и с треском начал метать штоссе. Барон с любопытством наблюдал за игрой, краем уха слушая рассказ Шураши. – Представьте, они додумались опубликовать фамилии прусских офицеров, что решили перейти к нам на службу, – бубнил тот. – И теперь, зная об их намерениях, начальство в Пруссии чинит им всяческие препятствия по уходу в отставку, дабы воспрепятствовать определение к нам… На очередном абцуге справа оказалась дама, слева – десятка треф. – Есть десятка! – капитан хлопнул выигравшей картой по столу, едва не опрокинув полный бокал с вином, что ему принесли, и собрал ассигнации. – Тройной куш! – вскричал он. Борзин побледнел, но кивнул. Волнение его выдавали лишь крупные капли пота, проступившие на лбу, да слегка задрожавшие руки, вскрывающие очередную колоду карт. – Последняя ставка, господин капитан, – предупредил он гвардейского. – Идет, – капитан опустошил бокал, вытянул карту и подрезал колоду. Борзин начал метать первый абцуг. Лоб – восьмерка пики, соник – король треф. Гвардейский лихорадочно перевернул свою карту. Пиковый валет. – Министра засыпали докладными записками, дабы он запретил таковые публикации, что только играют на руку нашим врагам, – возбужденно тарахтел басок Щербинина за плечом барона. Мерными щелчками ложились карты, абцуг за абцугом шли пустые, на шестом Борзин вдруг гулко выдохнул. – Плие, капитан, – и бросил на стол двух валетов. – Это как… это как же так?! – капитан озадаченно посмотрел на лежащие перед ним карты, глаза его вдруг налились кровью, пальцы сжались в кулаки. – Извольте, с вас три тысячи. Борзин промокнул платком лоб и виски и откинулся на спинку кресла с видом человека, чудом избежавшего если не смертельной опасности, то крупных неприятностей. – Но позволь-те! – высоким голосом вскричал проигравший, рывком поднимаясь из-за стола. С грохотом упало откинутое им кресло, зазвенели осколки разбитого бокала. Покачиваясь и упираясь кулаками в стол, капитан навис над своим более удачливым партнером. Глаза его налились кровью. – Я не позволю! – гаркнул он и вдруг одной рукой ухватил Борзина за ворот мундира. – Мошенник! Подменил карты! Шулер! Борзин полузадушенно всхрипнул, пытаясь разжать пальцы, вцепившиеся в его горло. К капитану мгновенно подскочили вышколенные половые, ухватили под локти, оттесняя в сторону, но на помощь товарищу устремились находившиеся здесь гвардейские офицеры, готовые постоять за честь мундира однополчанина.

Малаша: Интересная история с Ардаевским. Не сразу вспомнила, кто это, пересмотрела прием, нашла генерала- обладателя красивого баритона. Как и барону, кажется слишком простым этот след, не стал бы он своим кинжалом убивать. Или убил, в расчете, что все так и подумают. Теперь еще скандал в клубе. Проиграл и обвинил партнера в мошенничестве. Показалось необычным, что офицер себя ведет как простой забулдыга, лезет в драку, а не вызывает на дуэль. Барон там не случайно оказался, похоже. Шураша по обычаю все разболтал. :)

apropos: Малаша Малаша пишет: Как и барону, кажется слишком простым этот след, не стал бы он своим кинжалом убивать. Ну это тоже неплохой способ отвести от себя подозрения. Малаша пишет: Показалось необычным, что офицер себя ведет как простой забулдыга, лезет в драку, а не вызывает на дуэль По идее, офицер напился, проиграл, себя не контролирует и как бы нарывается, а на дуэль его уже Борзин должен вызывать - как пострадавшая сторона обидчика. Малаша пишет: Шураша по обычаю все разболтал. Такой Шураша.

ДюймОлечка: apropos Какие страсти кипят, ох! Эти мужчины такие мужчины А Шураша прям так проникся к барону, и от маменьки просит его гулянки скрывать, и болтает много чего, эххх молодежь

apropos: ДюймОлечка ДюймОлечка пишет: Эти мужчины такие мужчины Все им неймется. ДюймОлечка пишет: А Шураша прям так проникся к барону Ну, такой респектабельный господин, располагает к себе, слушает внимательно, входит в положение. Продолжаем наш буйный вечер в клубе. – Ежели полковник играл нечестно, – наступал некий майор на подоспевшего распорядителя клуба, – следует у него забрать выигрыш, а самого с позором выкинуть вон! – Шулер! Мошенник! – вопил капитан, рвавшийся из рук половых. Борзин, враз оказавшись в окружении гвардейцев, побледнел, торопливо оправил смятый мундир и поспешил оправдаться, но слова его утонули в гвалте, поднятом возмущенными приятелями капитана. Шураша присвистнул: – Ей-богу, вот так карамболь вышел! И с криком: «Господа, господа, остановитесь!» – ринулся вперед, к Борзину, с явным намерением вступиться за старинного друга семьи, попавшего в неожиданный переплет. – Ишь, «бантик» раскудахтался! – один из гвардейцев, с презрением сплевывая слова, поворотился к прапорщику. Офицеры боевых частей промеж собой называли «бантиками» штабных: де, они в армии пустое место, пороха не нюхали, а служат только ради крестов с бантами и лентами. Шураша вспыхнул, в ярости шагнул к обидчику, за ним уже стояли Сторвич, Корягин, де Визе, другие штабные офицеры, привлеченные шумной ссорой. Назревал скандал, если не драка. – Разрешите, – барон решительно отстранил Шурашу от задиры-гвардейца, коротко глянув на последнего так, что тот попятился, и обратился к распорядителю. – Я наблюдал за игрой сиих господ, – негромко, но веско сказал он. – По меньшей мере, две последние тальи. Даю слово дворянина, игра шла честно. И, переведя взгляд с распорядителя на гвардейского майора – тот казался более трезвым, по сравнению с другими офицерами, и был среди них старшим по званию, добавил: – Капитан выиграл предыдущую талью, утроил ставку, рассчитывая на очередную победу, но просчитался. И нет, чтобы принять проигрыш с достоинством, устроил скандал. Отчего-то вы, любезный, – барон посмотрел на багрового капитана, – не обвиняли своего партнера в мошенничестве, когда перед тем сорвали двойной куш. Капитан насупившись, что-то пробормотал, но напряжение в толпе определенно спало. – Коли вы даете слово, будем считать, что инцидент исчерпан, – сказал майор. – Мое почтение. Через несколько минут жизнь клуба пошла обычным чередом: игроки вернулись на свои места, половые понесли вино на круглых подносах, зажужжали голоса, собравшихся кружками гостей. Шураша отошел куда-то с приятелями, проигравший капитан покинул клуб, не соизволив извиниться перед Борзиным, но тот был и так рад, что скандал благополучно разрешился. – Весьма, весьма вам благодарен, господин барон, – говорил он своему неожиданному защитнику. – Представьте, впервые оказался в такой ситуации, растерялся… Ну не драться же с этим дебоширом, право?.. – Не обращайте внимания, господин полковник, – любезно отвечал ему Вестхоф. – Все вас знают, как благородного человека, никто не мог и усомниться в вашей порядочности. Не желаете ли пропустить рюмочку? Барон подозвал полового, взял с подноса две рюмки коньяка, одну протянул Борзину. – Лучшее средство для успокоения нервов, – сказал с усмешкой, наблюдая, как полковник залпом, словно водку, выпил коньяк, и протянул ему вторую рюмку. – И полно меня благодарить, я всего лишь – как любой на моем месте – постарался устранить несправедливость… А вот юный прапорщик был готов драться за вас. – Молодой Щербинин… Славный мальчик, пылкий, весь в отца, – Борзин опустошил очередную порцию конька, несколько приободрился и, чуть заплетающимся от выпитого языком, добавил: – Мы были хорошими приятелями с Захаром Ильичем, эти годы я иногда навещал Евпраксию Львовну, считаюсь как бы другом семьи, поэтому Шураша... хм… я хотел сказать, Александр Захарович… Но вы же понимаете, без вашего слова, слова взрослого, рассудительного и незаинтересованного человека… – Гвардейские избалованы лаской его величества, посему, искушаемые вседозволенностью, ведут себя крайне вызывающе, да еще в пьяном виде. Но им тоже невыгоден скандал, и этот майор был склонен принять мои заверения, при всей их нелюбви к штабным… Тем более, ходит много слухов, связанных с убийством штабного офицера и арестом того генерал-майора… Вы познакомили нас на приеме… Он ваш приятель? Барон осторожно закинул удочку с Ардаевским, наблюдая за реакцией осоловевшего полковника, и был весьма удовлетворен, когда немногословный Борзин взволнованный голосом воскликнул: – Уверен, Кондратий Сергеевич не имеет отношения к гибели Митяева! Штабс-капитана Митяева, – уточнил он. – Тот вообще был сомнительной личностью, скажу я вам. Вечные игры в карты, кутежи, девки… Это кто-то из местных, думаю. Что-то там не поделили, поссорились по пьяни, может, и ради грабежа. Он последнее время все пачками ассигнаций размахивал, вот и домахался. Впрочем, я его почти не знал. – Но, говорят, Митяев был убит кинжалом, принадлежавшим графу Ардаевскому. – Это какая-то ошибка, – запротестовал Борзин. – Ни за что не поверю, что генерал-майор… Да и зачем, скажите на милость? Уверен, власти разберутся, выяснят непричастность графа... Он выпил еще рюмку. – Гвардейские только и рады судачить, словно без штаба они смогут воевать! А кто, позвольте полюбопытствовать, составит планы тех сражений, в которых все эти вояки геройствуют? Кто расставит силы, дабы их употребление имело наилучших успех? Кто проследит, чтобы… Барон дал выговориться задетому за живое штабному офицеру, пустившемуся в обсуждение явно излюбленной темы о важности штабной работы. «Фланги», «резервы», «укрепления», «снабжение», «сообщение», «позиции», «арриергард», «авангард» – все это изливалось из уст перебравшего полковника почти с четверть часа, после чего он плавно перешел на политику, без которой не обходилась ныне ни одна беседа. – Я говорил, говорил еще годом ранее, что надобно было занять нам Варшавское герцогство и вступить в союз с Пруссией. Австрия тогда присоединилась бы к нам, а Бонапарте пришлось с этим считаться, ведь для него стало бы небезопасным противостояние с нами. И что теперь? Его войска стягиваются в Пруссии, поляки туда же – формируют армию, собираются с ним выступать. Война неизбежна, я вам говорю, – Борзин ухватил барона за пуговицу на мундире, придвигаясь и обдавая собеседника коньячным дыханием. – Но куда нам супротив француза, а? Он не проиграл ни одного сражения. Безупречный тактик, скажу вам, безупречный. Гениальный. Жалит, как змея, насмерть. Австрийцы, испанцы, итальянцы, пруссаки – отменные воители, но все, все им были разбиты. Как с ним воевать? Есть ли у нас достойный, того же уровня полководец? Армия, способная противостоять корсиканцу? Солдаты наши храбры, не отнять, но… – Но двадцать пять лет подневольной службы способны охладить желание сражаться, – заметил барон. Он считал вольнонаемную армию куда эффективней в бою. – С радостью готовы умереть за царя и отечество, – заверил его Борзин и, забыв о солдатах, принялся за рассуждения о том, как поведет себя Англия в случае нападения Бонапарте на Россию. – У нас с ними официально война, но боевых действий не было, мало того, помните, они отпустили наших моряков*? И блокаду* мы поддерживаем только на словах, – он хихикнул. – Но англичане хитрецы, сражений избегают. – Недавно Веллингтон захватил Бадахос*, – напомнил Вестхоф. – Я имею в виду, что вряд ли англичане пришлют нам в помощь свою армию. – Вряд ли они оставят Испанию на откуп французам, – согласился барон. – Так что нам придется воевать один на один, и чем это все закончится – одному богу известно. На стороне французов и гений Бонапарте, – начал повторяться Борзин, – и превосходящая численность войск, и… Знаете, не доверяю я этому де Визе… Барон проследил за взглядом вдруг замолчавшего полковника – тот уставился на виконта, стоявшего неподалеку от них. – Отчего ж не доверяете? – поинтересовался Вестхоф. – Француз, знамо дело. Случись что, не удивлюсь, ежели он на сторону противника перебежит, как и прочие, коими государь наш себя окружил. Каждый из них или шпион, которых, говорят, развелось немеряно, или предатель. Кстати говоря, в тот вечер, когда убили Митяева, де Визе тоже был здесь, в клубе, мы с ним играли, представьте. Интересу было мало, денег при нем особенных не водилось, сыграли пару-тройку талий и разошлись. Теперь я думаю… Борзин вдруг икнул, прикрыв рот, пошатнулся и замолчал. – И что вы думаете? – после паузы небрежно вопросил барон. – Думаю, я слегка перебрал, – полковник словно забыл, о чем только что вел речь. Он пошарил по карманам, бормоча что-то про часы, но так и не нашел их. – Три четверти одиннадцатого, – подсказал Вестхоф, взглянув на свои. – Пожалуй, пора домой. Завтра этот чертов пикник… Пикник! Самое время для пикников и прогулок! Он осуждающе махнул рукой и вновь доверительно придвинулся к барону. – Вы мне позволите называть вас своим другом? В любом случае, я ваш должник – навеки! На сей душещипательной ноте Борзин наконец раскланялся с Вестхофом и, пошатываясь, пошел прочь. ---------------------- * Карамболь - перен. устар. Столкновение, скандал, происшествие. * В марте 1812 года Веллингтон, перейдя на левый берег Тахо, двинулся к Бадахосу (Испания), занятому французами, и овладел им 6 апреля. * В 1808 г. английскими войсками была заблокирована в Лиссабоне русская эскадра под командованием вице-адмирала Сенявина. По подписанной конвенции русская эскадра должна была отправиться в Англию и находиться там до заключения мира между Англией и Россией, после чего возвратиться в Россию. В 1809 г. русские команды прибыли в Ригу из Портсмута. * Континентальная блокада – запрет на проведение торговых, почтовых и иные отношений с Британскими островами; блокада распространялась на все подвластные Франции, зависимые от неё или союзные ей страны. Любой англичанин, обнаруженный на территории, подвластной Франции, объявлялся военнопленным, а товары, принадлежащие британским подданным, конфисковывались. Ни одно судно, следующее из Англии или её колоний или заходившее в их порты, не допускалось во французские порты под угрозой конфискации. В течение 1807 года к континентальной блокаде, помимо Франции, Италии, Нидерландов, Испании и Дании, присоединились согласно Тильзитским договорам 1807 года Россия и Пруссия, а в 1809 году — Австрия.



полная версия страницы