Форум » Виленские игры. Временный раздел » Виленские игры - 4 » Ответить

Виленские игры - 4

Хелга: Виленские игры Авторы: Apropos, Хелга Жанр: авантюрный исторический шпионский роман Время действия: весна 1812 года Место действия: Вильна

Ответов - 59, стр: 1 2 3 All

Хелга: ДюймОлечка пишет: Вот я так и думала, что наряжаемся мы более для себя, мужчины хоть и отметят, но не оценят У них же свой взгляд, с женским не часто совпадающий. ДюймОлечка пишет: так что Эпракса еще о-го-го, и ему можно сказать повезло :) Да, что-то у нее в памяти много задерживается, наверно, потому что любопытная и болтливая. Klo пишет: Но коварная ты - на самом интересном месте! На том и стоим...

apropos: Хелга Кажется, впервые барон может быть доволен разговорчивостью Плаксы. Ну относительно, конечно. ДюймОлечка пишет: я точно не смогу пересказать свой вчерашний вечер - кто и что там говорил, а я считаю, обладаю хорошей памятью Дык это в наше информационное время слишком много всего происходит и на слуху, можно утонуть в потоке. А тогда такой вечер - это ж на всю жизнь воспоминания. Klo пишет: У барона железная выдержка Все при нем.

bobby: Хелга И чего этому барону нужно?! Столько информации на него выплеснули! Плакса вообще молодец. Удивляюсь, как это она, в таких растрепанных чувствах умудрилась так подробно все вспомнить и описать. Вот влюбилась она в барона, прямо так это видно. А тот сидит, ухмыляется.


apropos: bobby bobby пишет: Столько информации на него выплеснули! Дык слишком много и не по делу. bobby пишет: А тот сидит, ухмыляется. Для него кайф же наблюдать за ней, такой смятенной и влюбленной.

Хелга: bobby пишет: Плакса вообще молодец. Удивляюсь, как это она, в таких растрепанных чувствах умудрилась так подробно все вспомнить и описать. Она хоть и болтушка, но вполне разумная болтушка. bobby пишет: Вот влюбилась она в барона, прямо так это видно. А тот сидит, ухмыляется. apropos пишет: Для него кайф же наблюдать за ней, такой смятенной и влюбленной. Вообще, он жуткий негодяй!

Хелга: – И что с этими эпистолами? – подтолкнул ее воспоминания несколько заскучавший барон. – Кто победил в споре? – В споре? – переспросила Плакса, – ах, в споре! Да и спора особого, впрочем, не было. Шураша очень справедливо отметил, что письма, словно стрелы Амура, прекрасным прозаическим или поэтическим слогом либо связывают влюбленных, либо разделяют их. И его поддержал Богуцкий! – Богуцкий... Богуцкий... Не припоминаю сего господина. Тоже офицер? – уточнил барон, хотя прекрасно помнил имя прапорщика, что поднял оброненное некогда покойным Митяевым письмо и прочитал на нем адрес также ныне покойного посредника. – Офицер, разумеется, сослуживец моего Сашеньки. Очень милый молодой человек. Оказалось, что мы знакомы с его дядей, у него тоже имение под Новгородом. Впрочем, это к делу не относится, – ретировалась Плакса, увидев изогнувшуюся бровь барона. – Так вот, Богуцкий сказал, что Шураша прав... Сейчас я запишу... Она обмакнула перо, и, обойдя кляксу, вывела: прапорщик Богуцкий. – Затем Богуцкий добавил, что письма бывают хороши. Ах, да, тут Стоврич сказал, что письма, особенно поэтические, сплошной обман. И когда он это произнес, я вдруг вспомнила и возразила ему. Причем, не просто словом, но и насущным примером. Барон вздохнул – процесс казался бесконечным. – Верно, припомнили письма... Он хотел сказать «своего супруга», но вовремя прикусил язык, дабы не подтолкнуть собеседницу к очередным излияниям по поводу усопшего мужа. – Письма своих поклонников? – нашелся он. – Моих поклонников? Почему поклонников? Да, мне писали письма поклонники, один поклонник... вернее, записки, которыми мы обменивались с Захаром Ильичом, когда... но это было так давно, вы же знаете, я вам рассказывала свою историю. А после сосед по имению, но его письма – их было всего два – не отличались красотою слога. У него были серьезные намерения, но я их не приняла, может, и напрасно. А он так до сих пор и не женился… Но я привела пример любовного письма, написанного очень изящным слогом... Если бы вы прочитали то письмо! – Увы, не имел сей возможности. Итак, поговорили о любовных письмах и что же дальше? – Кстати, утверждают, что вы состоите в романтической переписке, причем, поэтической! Плакса вопросительно взглянула на барона. По правде говоря, она сильно сомневалась, что барон мог снизойти до написания любовных виршей, да еще и отправить подобное письмо какой-то даме, но кто знает, какие еще возможности скрываются за ледовитостью господина Вестхофа. Ей-то он стихов не писал и явно не собирается этого делать. – Так-таки утверждают? – барон остался невозмутим: подобные сплетни не явились для него неожиданными, пусть и не слишком желанными. Веселовские, конечно, поделились подробностями той встречи в книжной лавке. Женщины всегда ищут женщин. – Нет, не состою – ни в романтической переписке, ни, тем более, поэтической, – медленно продолжил он, видя, с каким волнением Щербинина ожидает его ответа. Она определенно ревновала, что было, пожалуй, единственным положительным итогом всей этой дурацкой истории с книжной лавкой. – Но вам было бы приятно получить такое послание от некой дамы? Поэтическое, например? – спросила Плакса. – Мадам, я стихов не пишу, и читать их не люблю, – ответил барон, сохраняя свой обычный ровный тон. – Отдавая дань вершинам мировой поэзии, должен признаться, не являюсь преданным почитателем сего жанра. Что до любовной переписки в стихах... Право, мадам, сие способны оценить лишь экзальтированные барышни, да едва оперившиеся юнцы. Впрочем, вам не кажется, что мы несколько удалились от темы наших обсуждений? – Но более мы ни о чем не говорили, – вздохнула Плакса. – Во всяком случае, не припомню. Далее отправились в театр, а о театре я вам уже все рассказала. Барон задал еще несколько вопросов и сдался, решив, что более ничего важного от Плаксы он не узнает, да и пылающие ее щеки и непослушная прядка, выпавшая из прически, не говоря о прочем, упорно уводили его мысли в иную, отнюдь не рациональную, сторону. Она, словно, почувствовав, спросила: — Вы отужинаете, Николай Иванович? – С удовольствием, мадам, – ответствовал барон и взглянул на часы на буфете. Они показывали почти половину восьмого. Самое время для трапезы. – Ах, сейчас распоряжусь! – Плакса вскочила, задев кипу своих записок, они живописным веером разлетелись по полу. – Какая я неловкая! – воскликнула она и бросилась собирать бумаги. Барон поднялся, с высоты своего роста наблюдая, как соседка подбирает бумаги с пола. Следовало ожидать, что она что-нибудь уронит, опрокинет или даже разобьет, и он не стал пытаться ей помочь – все равно, что гоняться за смерчем. – Позвольте сопроводить вас в столовую, – сказал он, когда она наконец водрузила стопку помятых листов на бюро, угомонилась и дернула шнур звонка.

Малаша: У барона железное терпение, в этом он как никто подходит Плаксе. Другой (тот же пан Казимир) уже, наверное, рвал и метал. Плакса в этой сцене ведет себя очень по-женски: путается, сбивается, съезжает в стороны с темы, ревнует. И не может скрыть свою влюбленность. Что-то будет во время ужина. Или после него?Хелга пишет: Барон задал еще несколько вопросов и сдался, решив, что более ничего важного от Плаксы он не узнает, да и пылающие ее щеки и непослушная прядка, выпавшая из прически, не говоря о прочем, упорно уводили его мысли в иную, отнюдь не рациональную, сторону. Лед тронулся, господа присяжные. Спасибо авторам, надеюсь, продолжение не отложится надолго.

Таттиана: Хелга пишет: – Какая я неловкая! – воскликнула она и бросилась собирать бумаги. Барон поднялся, с высоты своего роста наблюдая, как соседка подбирает бумаги с пола. Следовало ожидать, что она что-нибудь уронит, опрокинет или даже разобьет, и он не стал пытаться ей помочь – все равно, что гоняться за смерчем. Хелга, а вот я не знаю, кто Ваш мужчина, в смысле, кто Вам больше нравится: Родионов или Вестхоф? Последние сцены пишете Вы, и Родионов выигрывает, он галантен, передавал пани Кульвец нюхательные соли + не сбился во время допроса. А барон, увы! Не метнулся помогать даме. И у меня снова появилась мысль, что Евпраксия очень похожа на тайное оружие по выведению из строя барона. Вестхоф пришел за информацией, а пришлось оправдываться, что стихов не писал, в любовной переписке не состоял. Вообще он стал очень расслабленным, как будто забыл о работе. Молодец Эпракса, так его!

apropos: Хелга Нелегко приходится барону. Малаша пишет: Плакса в этой сцене ведет себя очень по-женски В своем репертуаре и своей стихии. Растекается мыслью и эмоциями по древу. Таттиана пишет: в смысле, кто Вам больше нравится: Родионов или Вестхоф? Рискну предположить, что ей более всех нравится пан Казимир. Таттиана пишет: А барон, увы! Не метнулся помогать даме. Да за ней разве угнаться? У барона темперамент другой, он не станет суетиться ни при каких обстоятельствах, как мне кажется.

Хелга: Малаша пишет: Лед тронулся, господа присяжные. Лед не просто тронулся, он подтаивает, мне кажется. Таттиана пишет: а вот я не знаю, кто Ваш мужчина, в смысле, кто Вам больше нравится: Родионов или Вестхоф? Последние сцены пишете Вы, и Родионов выигрывает, он галантен, передавал пани Кульвец нюхательные соли + не сбился во время допроса. А барон, увы! Не метнулся помогать даме. Что-то пишу я, что-то вместе в этих последних сценах. Каждый персонаж поступает согласно своему образу и характеру. Родионов и Вестхоф разные, но в чем-то схожи - в упорстве и педантичности, думаю. А я всех их люблю - как можно писать и не любить? apropos пишет: Рискну предположить, что ей более всех нравится пан Казимир. В точку!

apropos: Хелга пишет: Лед не просто тронулся, он подтаивает, мне кажется. Все эти глыбы льда... (с)

ДюймОлечка: Хелга Вот-вот не нужно гоняться за смерчем, лучше обнять его её

Юлия: Хелга Чудная сцена - живая, волнительная. Трепещущая Плакса и отвлекающийся барон (коготок-то увяз ‎‎ )... Оба чудесны... Барон хоть ‎и пытается держать равновесие - качка-то танцует джигу, и начинает наш барон сбиваться с такта. А ‎Плакса-то, Плакса - как же она невозможно мила... Не устоять барону... Читатель пребывает в волнениях и ‎переживаниях - Класс!..‎ Одно главное, толстенное "НО" - мало!!! Читатель корчится в муках читательского голода...‎

Хелга: ДюймОлечка пишет: Вот-вот не нужно гоняться за смерчем, лучше обнять его её Да, смерч лучше держать в узде. Юлия пишет: Барон хоть ‎и пытается держать равновесие - качка-то танцует джигу, и начинает наш барон сбиваться с такта. А ‎Плакса-то, Плакса - как же она невозможно мила... Не устоять барону... Не устоять, но все равно упорствует в своих приоритетах. Спасибо всем за чтение и отзывы!

Хелга: Плакса подсунула руку под локоть барона, от прикосновения к нему по спине побежали мурашки и ослабли ноги, но она, собрав тающие силы и распрямив спину, засеменила рядом с ним, не попадая в ритм его широкого шага. В столовой раскрасневшаяся Феклуша металась с приборами вокруг покрытого стола. – Где Корней? Вино пусть несет! Феклуша, другие бокалы неси, те, что в большой корзине хранятся! – захлопотала Плакса. – Николай Иванович... – она отцепилась от руки барона и почувствовала себя лучше, – присаживайтесь вот сюда, на этот стул, здесь вам будет удобно! Вы любите судака? Sauce d la tartare? У Пелагеи свои секреты! А вино, какое вы любите вино? Здешние пьют эту... сливовицу, но по мне она слишком кисла... Вошла кухарка Пелагея в белоснежном фартуке с большим блюдом, заполнив собой и без того небольшое пространство столовой. Слишком много хлопочущих и воркующих женщин. Барон с некоторой тоской подумал о молчаливом, бесшумном и незаметном Леопольде, коротко вздохнул и уселся на предложенное место. – Лучше вино, белое... Рейнвейн или Мозельское... – сказал он, сомневаясь, что у хозяйки найдется что-то подобное. – Впрочем, все равно какое вино. – Белое! – ахнула Плакса. – Пелагея, у нас есть белое? Рейнвейн или Мозельское? – Мозельское? – переспросила кухарка. – Такого нету, а есть настойка на травах и этот, как его... – Херес, барыня, и записка от барина, сейчас доставили, – сообщил Корней, вошедший в столовую с плетеной корзиной в руках. – От Шураши? Что-то произошло? – забеспокоилась Плакса, разворачивая листок. – Уезжает, по делам службы, в Свен... Свен-ця-ны, отправлен по срочному делу, – сообщила она, прочитав записку. – Такой заботливый мальчик, никогда не забывает предупредить, знает, что буду волноваться. Когда уезжал в Кадетский корпус, так беспокоился, как маменька без него останется, без его поддержки. Мама Плакса, так он меня называет, сыночек мой ненаглядный... Она всхлипнула и засуетилась в поисках платочка. – Что поделать, сын ваш на службе, – сказал барон, подавая платок. – Настойку подавать прикажете? – спросила Пелагея. Феклуша устраивала на столе блюдо с расстегаем. – Подавайте же скорей! – воскликнула Плакса. – Николай Иванович, простите за суету, мы по-простому, по-домашнему... Настойки отведайте, ежели любите для аппетита... Конечно, это не коньяк, но весьма полезная для тела и души. Так мой дядюшка говаривал. А рецепт старинный, нашего семейства. В каждом семействе имеются свои секреты. В вашем наверняка тоже есть, рецепты да традиции, не так ли? – Никаких рецептов и традиций, – отрезал барон, впрочем, вполне миролюбиво, отказался от наливки и хереса, после чего обратился к слуге: – Корней, поди вниз и возьми у Леопольда пару бутылок Рейнвена, и... бургундского, тоже пару, – добавил он, резонно полагая, что одним рыбным блюдом ужин не ограничится. – Позвольте, я сам... – и перехватил у кухарки нож и вилку, с которыми она подступалась к судаку. «Ежели за столом некому прислуживать, кроме этих женщин, лучше я все сделаю сам». – А у нас есть и рецепты, и традиции, – продолжила Плакса, с удивлением и восхищением наблюдая, как барон управляется с рыбой. – Как у вас ловко получается, Николя. Вы все умеете делать, все у вас ладится. – Умею, – уверенно согласился барон. – В жизни ничто не помешает. – Да, как вы правы! Вот и я говорила и говорю Шураше, что следует уметь делать даже малое, невзирая ни на что. Ах, как он там, в этих Свенцянах, хорошо ли добрался, где заночует? А в трактирах, бывает, дурно готовят… Хоть бы заехал, я бы ему собрала в дорогу… Она загрустила, подперла щеку рукой, завздыхала. Барон аккуратно разложил рыбу по тарелкам, вернулся Корней с вином. Вестхоф дождался, когда опечаленная Щербинина отпустит слуг, откупорил одну из бутылок белого вина и наполнил бокалы. – Мадам, не нужно грустить, – сказал он, – надеюсь, мы обойдемся без пышных тостов, но не выпить за наше знакомство никак невозможно. Барон приподнял свой бокал в приветственном жесте, отпил вина – Рейнвейн оказался весьма недурным, как и следовало ожидать, – и смог наконец приступить к трапезе. Рыба источала божественный аромат и на вкус оказалась выше всяких похвал. Плакса с восторгом наблюдала, как барон хозяйничает за столом – как и должно мужчине брать бразды правления в свои руки.. Она даже не нашла слов, чтобы выразить этот восторг, приняла из его рук бокал, кивнула, выслушав тост, глотнула вина и принялась с удовольствием наблюдать, с каким аппетитом он ест. – Мы с вами знакомы уже ни одну неделю, а за знакомство подняли бокалы только сегодня, – наконец сказала она. – Или вы имели в виду... другое знакомство? – спросила, уже не в силах остановиться. – Мадам, я имел в виду лишь то, что сказал, – ответил барон, про себя с усмешкой отметив смущение соседки. «Она определенно не знает, как себя вести в... нашей ситуации», – подумал он, и это ему нравилось: он не любил самоуверенных женщин. – Кстати, – продолжил он, по привычке уходя от щекотливой темы, – ко мне днем таки заходил ваш сын. О шантажисте он упомянул лишь вскользь, полностью поверив в вашу версию. Более выспрашивал о нападении... Положить вам еще гарниру? И, не дожидаясь ответа, добавил ей на тарелку щедрую порцию рассыпчатого картофеля, не обделив, впрочем, и себя. – Шураша заходил к вам справляться о нападении? – растерянно переспросила Плакса. Глаза ее наполнились слезами, и она сама не понимала почему: то ли из-за неловкости от собственного вопроса, то ли оттого, что сын беспокоился о ней. Слеза капнула в тарелку, и Евпраксия обеспокоенно завертелась в поисках платочка. – И он поверил вам? – Думаю, что поверил, отчего нет? – кивнул барон. В столовой появилась Феклуша и с торжественным видом поставила на стол блюдо с золотистыми бифстейками в живописном окружении молодых побегов спаржи под сливочным соусом. Барон одобрительно хмыкнул. – Позвольте? Он взял бутылку бургундского и наполнил бокалы. – Ах, мне достаточно вина, Николай Иванович, благодарю вас! – воскликнула Плакса, когда горничная вышла. – Но раз вы наполнили бокалы, я скажу свой тост, хотя, мне редко когда приходилось это делать. Давайте выпьем за вас... – За нас! – галантно подправил барон. Разумеется, Плакса зарделась от сей поправки, и от волнения выпила больше половины бокала. – Вот вы говорите «за нас», – упрямо продолжила она, – но о вас я решительно ничего не знаю, кроме того, что вы – благородный человек. Но мне кажется, что.... теперь вы можете поделиться со мной... Не своими секретами, конечно, но к примеру... отчего вы до сих пор не женаты? Если, конечно, вы на самом деле не женаты? Барона несколько позабавила подобная ее напористость. – На самом деле не женат, мадам, как-то не случилось, – пробормотал он. – Соус к спарже весьма недурен, весьма. – Соус – один из секретов моей Пелагеи! Она добавляет... впрочем, это же секрет! – Плакса с улыбкой глянула на барона. – Женитьба, разумеется, дело серьезное! Как бы моему Шураше найти девушку скромную и разумную, пусть это будет даже невыгодная партия. Отчего же у вас не случилось, Николай Иванович? Не желали или не нашлось подходящей партии? Какую бы вам хотелось жену? – Вы верно подметили, мадам, что дело это серьезное. Куда спешить? – отвечал барон. Он хотел было добавить, что наиболее его привлекают молчаливые женщины, но передумал, усмехнулся про себя и отрезал кусок весьма соблазнительного расстегая. Плакса смешалась, пригубила вина, согласилась, что спешить не нужно, и развила мысль: – Но все же... годы идут, вам нужны сыновья, дочери... наследник. – Вероятно, нужны... дети, – согласился барон, придерживающийся, впрочем, противоположной точки зрения. Он не считал, что дети так уж безусловно необходимы, хотя вслух, разумеется, никогда не опровергал традиционную точку зрения. Попробовал пирог – превосходная начинка, и корочка прямо-таки тает во рту. Пелагея – надо отдать ей должное – мастерица своего дела. – Уверена, что у вас была романтическая история, которую вы скрываете от всех, не так ли? – огорошила его следующим вопросом Евпраксия Львовна. – Помилуйте, – отвечал барон, – зачем же скрывать то, чего не было? Мадам, я понимаю ваше желание приоткрыть мои роковые тайны. Верно, вы представляете некую историю в духе Вертера или какого еще романтического героя, но вынужден вас разочаровать... все куда прозаичнее. – Конечно, если вам трудно вспоминать, вы вовсе не должны рассказывать свою прозаичную историю, – сказала Плакса с интонацией «расскажите, умоляю вас». – Но вы же понимаете, как нас, женщин, трогают такие истории, мы живем ими. Верно, вы любили ее, а она вас нет? Хотя, сложно такое предположить... – Мадам, дабы доставить вам удовольствие, готов рассказать множество историй, – галантно откликнулся барон. Отменная еда привела его в благодушное настроение, перспективы, раскрывающиеся после ужина, настраивали на шутливый лад. – Чего изволите? Историю о том, как некие юные сердца из враждующих семейств воспылали страстию друг к другу, сочетались тайным браком и... Впрочем, верно, вы слышали о сей печальной повести? Или поведать вам менее горестную историю, где-то даже забавную? Двое влюбились друг в друга, близилась свадьба, но девушку оклеветали, а жених – болван! – поверил наговору и прямо перед алтарем обвинил ее в измене. Девица с горя умерла, точнее, притворилась мертвой по совету своих друзей, клеветники были обнаружены, а по заслугам наказанному жениху предложили жениться на кузине погибшей возлюбленной, и он – уже дважды болван! – на то согласился. Каково, а? Плакса уставилась на своего собеседника в полном изумлении, которое затем перешло в веселое негодование. – И все это произошло с вами? Вы сочетались тайным браком с кузиной погибшей возлюбленной? Но ведь вы говорите, что неженаты и не были! Вы, оказывается, шутник, Николай Иванович! Или что-то из ваших историй правда? – на всякий случай добавила она. – И не наливайте мне более вина, прошу вас! – Возможно, подобные истории, – или похожие на них – случались в жизни, – с некоторым сомнением сказал барон, – но, к счастью, не со мной. Меня не привлекают бурные страсти, мадам. Я даже не стараюсь их избегать – просто им не подвержен, потому они со мною и не происходят. Он даже не удивился, что она не признала столь знаменитые истории Шекспира, памятуя о поверхностном образовании дворянских девочек, состоящем, в основном, в изучении французского, танцев и занятий рукоделием. – Отчего-то я так и подумала, что такие истории не про вас. Но все же вы немножко скромничаете, Николай Иванович... Я где-то слышала похожие истории, либо читала в романах. Очень люблю читать романы, вы знаете. Но если вы утверждаете, что не подвержены страстям, стало быть, если женитесь, то по расчету? Плаксе казалось, что она, безудержно задавая эти вопросы, идет по канату, как циркачка, героиня одного из когда-то прочитанных романов. – Смотря, что подразумевать под расчетом, – уклончиво отвечал барон. – Добрый нрав, достойное происхождение, похвальные манеры, подобающее образование, внешняя привлекательность наконец – это расчет или все же необходимые качества для благополучной семейной жизни? Ежели женщина полюбит какого негодяя или распутника, а мужчина увлечется безнравственной или злобной особой, стоит ли им уступать велению сердца и вступать в брак, заранее обреченный на несчастья? – И все же вы – романтик, сколь бы не хотели казаться прагматичным человеком, – сказала Плакса. – И вы очень правы, когда говорите, что неразумно вступать в брак с негодяем, хотя я совсем не понимаю, как можно полюбить негодяя? Надо же, романтик! Барон не приметил логики в подобном умозаключении, но коли даме хочется считать его романтиком, пусть так и будет. «Назовите хоть груздем...» – усмехнулся он про себя, разубеждать ее не стал, а ответил только на последнюю реплику: – Негодяи не имеют обыкновения сразу таковыми объявляться. Они поначалу прикидываются благородными людьми, в которых не грех и влюбиться... Да что далеко ходить - уж верно слышали о Ловеласе? – Вы читали "Клариссу"? – изумилась Плакса. – Да, конечно, бедная Кларисса... но Ловелас горько раскаялся в своем преступлении, а изменить ничего уже не мог... Она помолчала, всхлипнула, отпила вина из бокала и, поставив его на стол возле своей тарелки, так и оставшейся наполненной, сказала: – Николай Иванович... то, что произошло вчера... это... я не понимаю... что вы о том думаете? «Mein Gott! Ей надобно его признание во всепоглощающем чувстве, каковое – по ее представлению – он к ней должен испытывать? Или она надеется на предложение руки и сердца, словно невинная барышня, впервые оказавшаяся наедине с мужчиной?» Барон незаметно вздохнул и мысленно чертыхнулся. Насколько проще с женщинами, которые знают правила игры и их придерживаются. Голова же мадам Щербининой настолько забита романтической чепухой, что она, видимо, и не представляет, что связь с мужчиной может обходиться без нежных признаний и клятв перед алтарем. Но она ждала ответа, и он сказал: – Мадам, думаю, вчера произошло то, к чему мы с вами неосознанно стремились все время нашего знакомства.

Klo: Хелга Наконец-то продолжение! Но Плакса... Ну и Плакса!

bobby: Хелга Ай да продолжение... Плакса, конечно, в ударе. Еще немного - и сама барону предложение сделает...

Хелга: Klo, bobby Как-то Плакса очень разошлась, но волнение и вино могут служить каким-то оправданием.

apropos: Хелга Барон все шутить изволят, Плаксе нелегко приходится. Но она его достает, конечно, своей болтливостью и желанием прояснить все детали их взаимоотношений, от чего барону все время приходится увиливать.



полная версия страницы