Форум » Виленские игры. Временный раздел » Виленские игры - 4 » Ответить

Виленские игры - 4

Хелга: Виленские игры Авторы: Apropos, Хелга Жанр: авантюрный исторический шпионский роман Время действия: весна 1812 года Место действия: Вильна

Ответов - 162, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 All

Юлия: Хелга Очаровательно - обед вышел на славу Хелга пишет: Барон незаметно вздохнул и мысленно чертыхнулся. Насколько проще с женщинами, которые знают правила игры и их придерживаются. А то не знал, что Плакса особа чувствительная, и подобные резоны ей чужды... Однакож не устоял Хелга пишет: Мадам, думаю, вчера произошло то, к чему мы с вами неосознанно стремились все время нашего знакомства. Блеск! Но оборвать на этакой фразе?! У читателя разрыв сердца множится...

apropos: ДюймОлечка пишет: неожиданно словоохотливым собеседником Барону несладко приходится. Приходится отвечать на вопросы. Юлия пишет: Однакож не устоял Ох, не устоял...

Хелга: Но она ждала ответа, и он сказал: – Мадам, думаю, вчера произошло то, к чему мы с вами неосознанно стремились все время нашего знакомства. Поднялся, подошел к ней и привлек к себе. – Ведь мы оба этого хотели? – прошептал, коснувшись губами маленького ушка, поцеловал в соблазнительный изгиб шеи, почувствовав знакомый уже запах лаванды, прижал крепче к себе и наконец прильнул к ее губам, нежным и отзывчивым. Она отвечала ему, сначала скованно, но постепенно расслабилась в его объятиях, возвращая ему поцелуи и прижимаясь к нему все теснее. Недолго думая, он подхватил ее на руки и внес в ту дверь, из которой она вышла — там была, как он и предполагал, спальня. Вытащил гребень и зарылся в рассыпавшиеся тяжелой волной волосы — они пахли медом и лавандой, пробежал пальцами по пуговкам на спине, ловко высвобождая их из петель, потянул вниз платье, за ним — сорочку. Она охала, но не противилась, пытаясь прикрыться руками, что выглядело трогательно и весьма соблазнительно. Барон быстро скинул с себя одежду и вновь подтвердил свое право на нее, на этот раз не столь поспешно, но с чувством, толком и расстановкой. Она не умела принимать ласки, не знала толк в наслаждении любовью, была пылка, но неумела, словно девственница, впервые оказавшаяся в постели с мужчиной. «У нее никого не было, — понял барон, — никого после мужа, мальчишки, который ничего не знал об искусстве любви». Впрочем, это даже льстило ему — он будет первым, тем, кто разбудит в ней страсть, разбудит в ней женщину. Он застал ее врасплох, схватил, сгреб, лишил воли и разума, утащил в спальню. Как будто она только и ждала его поцелуев. А разве не ждала? Плакса честно призналась себе, что ждала и что ее скрытое от самой себя ожидание было более чем вознаграждено. Она не нашла подходящего слова, чтобы определить то, что творил с нею барон, но, наверно, именно о таком намекают в романах, когда пишут о райском блаженстве. Она зашевелилась, пытаясь развернуться к барону, который лежал, уткнувшись лицом в ее волосы, крепко прижав к себе. – Николай Иванович... – сказала, чувствуя, как увлажняются глаза. – Николя… – произнес он, – Вы можете называть меня Николя. – Николя? – переспросила она, подумав, что это будет совсем не просто. Плаксе нестерпимо хотелось поговорить о том, что происходит между ними, что он думает обо всем этом и о ней, но случилось немыслимое – она не могла начать разговор. В последний раз такое было с нею… впрочем, кажется, никогда и не бывало. – Вам... пришлись по вкусу... пирожные? – наконец спросила она , не в силах более молчать. – Пирожные? Какие пирожные? – пробормотал барон. – Миндальные, Пелагея чудесно их готовит... – Признаться, я так их и не попробовал, – зевнув, признался Вестхоф. – Ах, какая жалость! – выдохнула Плакса. – В следующий раз вам непременно нужно испробовать наши миндальные печенья, они просто чудо как хороши! – Вы выдаете мне кредит? – молвил барон. – Кредит? Почему кредит? – зачастила Плакса. – В каком смысле кредит? Вы всегда будете желанным гостем и никаких кредитов… Барон ответил молчанием, лишь еще крепче обняв ее. – Все так неожиданно, так удивительно, – продолжила Евпраксия Львовна. – Зачем вы сказали про кредит? Вы так меня смущаете… вы – загадочный... Барон глухо кашлянул. Плакса поерзала, словно пытаясь определить глубину своего смущения, подумала, что говорит ужасные глупости, а лежать в объятиях барона весьма приятно, и продолжила: – И ведь если подумать, секреты повсюду… А я прожила столько лет и никогда у меня не было никаких тайн, и вдруг в одночасье их оказалось сразу несколько! А вы, Николай Ива… Николя, знаете все мои секреты и не просто знаете… – Не стану спорить, некоторые ваши секреты в моих руках, – пробурчал барон. – Вот вы посмеялись надо мной на вопрос о романтической истории, а я уверена, что у каждого таковая бывает. Даже если человек и не подозревает об этом. Вы сказали, что никогда не состояли в романтической переписке. Значит, то поэтическое послание, которое, как утверждают, вы положили в книгу в книжной лавке на улице... я запамятовала, на какой улице, было вовсе не вашим? – озвучила Плакса волновавший ее вопрос. – Нет, не моим, – прошептал ей на ухо барон. – Стихов не пишу и не намерен. Плакса вздохнула и упрямо продолжила: – Но вы утверждаете, что цените поэзию, но я не могу поверить, что, ценя поэзию, вы столь хладнокровно относитесь к красиво написанным письмам. А что бы вы сказали о любовном письме, написанное очень изящным слогом, на французском языке. Барон вздохнул. Не было нужды объяснять, чем поэтических жанр отличается от эпистолярного. Коли мадам считает, что изящный слог письма ровен поэзии, пусть так и будет. – Стало быть, это вам пишут такие письма, – заметил он. – Письмо, которым вы хотите меня уязвить, написано было вовсе не мне, а какой-то Бабочке… – отвечала Плакса. – или Мотыльку? Разве меня можно назвать Мотыльком? – Учитывая, как вы порхаете ночами по улицам, можно назвать и Мотыльком, и Светлячком, и кем только не, – пробормотал барон, скрывая под ленивым тоном внезапно пробудившийся интерес. «Неужели то самое письмо? Где она могла его прочитать? Когда? Или это лишь совпадение, и речь идет совсем о другом?» – Мадам, коли письмо, как вы пытаетесь меня уверить, предназначалось другому лицу, каким образом оно попало в ваши руки и было вами прочитано? – спросил он. – Я вовсе не хотела его читать, – заерзав, принялась объяснять Плакса, – просто оно выпало, то ли из какой-то книги, то ли из бювара. Я подняла, оно раскрылось, и несколько строк попались мне на глаза, очень красивых строк. Конечно, читать чужие письма – грешное дело, но я его и не читала, а в разговоре лишь строку привела, как пример. Она вздохнула, помолчала и добавила: – Верно, оно давно лежало там, и тот, кто писал, уже и забыл о нем, так что я ничьих тайн не открыла. – Что-то многовато писем из книг выпадает, не находите? Неужель в той же книжной лавке? – усмехнулся барон, хотя ему было вовсе не до смеха. – И вы рассказали об этом Мотыльке у Веселовской? – Нет, не в книжной лавке, а здесь, в этой самой квартире, в гостиной – серьезно отвечала Плакса. – Там, на бюро лежали книги и бумаги, я их нечаянно уронила, все по полу разлетелось, я бросилась поднимать, и на письмо это случаем наткнулась. В нем строки были поэтические, вот я их на приеме и продекламировала, не точно, разумеется. И Мотылька упомянула, там было как-то так: Ваши прозрачные крылья порхают над моими снами, мой Мотылек... нет, у мотыльков непрозрачные крылья. О, да! Вспомнила! – она выскользнула из рук барона, вскочила на колени и тотчас смешалась, потому что открылась ему вся как есть, засуетилась, схватила одеяло, и опять смешалась, глядя на обнаженного барона. – Что вспомнили? – спросил он, с трудом переставляя желание на второе место после долга. – Вспомнила! Libellule! Стрекоза! Барону стоило усилий сохранить невозмутимое выражение лица. Он предполагал, на нее напали из-за того, что она ненароком услышала чей-то разговор, вскользь обороненную реплику, не предназначенную для посторонних, или случаем увидела нечто, чего нельзя было видеть. Но, оказывается, присущее мадам неуемное любопытство завело ее куда дальше, она сама оказалась источником собственных неприятностей, сначала прочитав то роковое письмо, а затем рассказав о том во всеуслышание. – Мадам, – сказал он, – видимо, вы совершили неосторожность, раскрыв публично чью-то тайну. – Какую тайну? – изумилась Плакса. – Вы хотите сказать, что эта строчка из письма составляет чью-то тайну? Это же просто любовное послание, красивые глупости... Она выжидательно посмотрела на барона, надеясь на объяснения, но он молчал, и она продолжила: – Когда я приехала к Шураше, вы же помните тот день, когда я так неосторожно уронила на вас из окна книгу и бутылку... Барон кивнул. – … приятели Шураши были так любезны, что предоставили мне эту квартиру. Я им очень благодарна, иначе бы мне пришлось искать квартиру, а это так не просто. И они съехали в тот же вечер, оставив кое-какие вещи. И, верно, эти книги принадлежали кому-то из них. Во всяком случае, их позже унесли. «Значит, письмо оставалось в квартире после ухода офицеров, но потом его кто-то забрал, поскольку в клубе Митяев появился уже с ним и через несколько часов был убит...» Барон заколебался, но решил не спрашивать, кто тем вечером заходил к Щербининой. Определенно, это был не автор сего послания, иначе оно не попало бы в руки штабс-капитана. Судя по всему, мадам ничего не знала об этой истории с письмом, и барон был явно не тем, кто возьмется ее просвещать. Впрочем, Евпраксия Львовна тут же сама рассказывала все, что могла. – Митяев! – вдруг вскричала она. – В тот вечер возвращался штабс-капитан, он что-то забыл... Ах, да, трубку! Он сказал, что забыл трубку. Думаете, это как-то связано? – Нет, – уверенно ответил барон, хотя придерживался совсем другого мнения, и, чтобы отвлечь внимание дамы от Митяева, а также прояснить ситуацию на вечере у Веселовской, спросил: – Вы процитировали эти строки в присутствии всех гостей графини? И никто не признался в своем авторстве сей красивой глупости? – Я не понимаю, Николай Иванович, что вы хотите этим сказать. Да, я процитировала перед всеми, кто участвовал в этом разговоре. Конечно, никто не признался. Вы думаете, что я раскрыла публично чью-то любовную связь? Но за это же не убивают… Плакса растерянно уставилась на барона. – Не убивают, конечно. Я просто полюбопытствовал, – сказал он. – Полюбопытствовали? Сначала говорите, что я раскрыла чью-то тайну, а теперь, что просто любопытствуете? Вы что-то скрываете, как есть, скрываете! – Ева, душа моя, как я могу что-то от вас скрыть? С этими словами барон прервал сию задушевную беседу не менее задушевным поцелуем…


Малаша: Вечер удался на славу для всех, и для барона,и для Плаксы. Плакса наговорилась, хотя не получила ответа ни на один свой вопрос. Было у меня опасение, что у них не найдется тем для общего разговора, но Плакса спасла вечер своей болтливостью. Барон слушал и ел, и в накладе в итоге не остался. С письмом интересно получилось. Хелга пишет: – Ева, душа моя, как я могу что-то от вас скрыть? Барон обманывает доверчивую Плаксу и даже не морщится.

Klo: Хелга Наконец-то продолжение и какая-то ясность! Надо, пожалуй, начало перечитать, как там все было... Хелга пишет: – Что вспомнили? – спросил он, с трудом переставляя желание на второе место после долга. Ой, думаешь, он настолько страстный, да еще когда дело касается настолько серьезной темы? Стоп! А как письмо попало к шантажисту?! Оно же у нас именно там всплыло! Или я что-то забылаю...

Таттиана: Хелга Во время обеда барон сказал: Меня не привлекают бурные страсти, мадам. Я даже не стараюсь их избегать – просто им не подвержен, потому они со мною и не происходят. Он уже увяз, но, видимо, не понимает. "Не стал гоняться за смерчем", когда она рассыпала бумаги, потому что боялся, что не удержится в тот момент. Тогда бы - пропадай обед! А он ещё держится в этом плане: сначала обед, потом миндальное пирожное, - всё по порядку. Хелга пишет: Вам... пришлись по вкусу... пирожные? – наконец спросила она , не в силах более молчать. – Пирожные? Какие пирожные? – пробормотал барон. – Миндальные, Пелагея чудесно их готовит... – Признаться, я так их и не попробовал, – зевнув, признался Вестхоф. Не романтик, слишком прагматичен! Наш бы ответил:"Да, да, лучшее пирожное отведал только что". Klo пишет:Стоп! А как письмо попало к шантажисту?! Оно же у нас именно там всплыло! Как интересно! Я думала, что это разные письма. Теперь буду думать над этой версией. Спасибо!

apropos: Хелга Плакса- болтушка, но такая милая и непосредственная... Klo пишет: А как письмо попало к шантажисту?! Таттиана пишет: Я думала, что это разные письма. Разные, совсем разные. То письмо к Стрекозе (которое случайно прочитала Плакса)- зашифрованное послание от агента барону. С этим письмом объявился Митяев в клубе, а затем - той же ночью - был убит. Письмо пропало. У шантажиста было совсем другое письмо - к баронессе-шпионке от некоего офицера, которого сейчас пытается определить Кузякин, а вслед за ним и Родионов.

Klo: apropos пишет: Разные, совсем разные. Спасибо! надо перечитывать - линия потерялась уже совсем

Хелга: Малаша пишет: Барон слушал и ел, и в накладе в итоге не остался. Прагматик... Klo пишет: Ой, думаешь, он настолько страстный, да еще когда дело касается настолько серьезной темы? Э-э... молодой мужик, дама рядом вся такая. Думаю, ретивое должно быть, нет? Таттиана пишет: А он ещё держится в этом плане: сначала обед, потом миндальное пирожное, - всё по порядку. Вот-вот, держится! Klo пишет: надо перечитывать - линия потерялась уже совсем Так не первый год уже тянется, неудивительно.

apropos: Хелга пишет: Думаю, ретивое должно быть, нет? И оно есть. Но дела...

Юлия: Хелга Чудесно... Барон не теряет время зря. И работа и удовольствие в едином флаконе. Плакса чудная... Диалог - сногшибательный Хелга пишет: – Вам... пришлись по вкусу... пирожные? Хелга пишет: – Вы выдаете мне кредит? – молвил барон. Вопросы, вопросы... - совсем не в бровь...

apropos: Юлия Юлия пишет: Барон не теряет время зря. Трудоголик.

Хелга: Юлия пишет: Барон не теряет время зря. И работа и удовольствие в едином флаконе. apropos пишет: Трудоголик. Мерзавец!

bobby: Хелга Наглядный пример того, как противоположности сходятся. Юлия пишет: Барон не теряет время зря. И работа и удовольствие в едином флаконе. Совмещает полезное с приятным. Хелга пишет: Мерзавец! Вот-вот! Пользуется наивностью и простодушием влюбленной женщины.

apropos: bobby пишет: Пользуется наивностью и простодушием влюбленной женщины. Было бы упущением с его стороны - не пользоваться. А так все славно в итоге для него сложилось.

ДюймОлечка: Хелга Интересно, вы нас завели авторы :) bobby пишет: простодушием влюбленной женщины. А женщина с простодушием пользуется его увлеченностью ею, которой он сам еще не знает. Так что они квиты, я так думаю

Хелга: ДюймОлечка пишет: А женщина с простодушием пользуется его увлеченностью ею, которой он сам еще не знает. Так что они квиты, я так думаю Абсолютно!

bobby: ДюймОлечка пишет: А женщина с простодушием пользуется его увлеченностью ею, Вот уж не сказала бы, что пользуется. Пользоваться можно с расчетом, как барон, к примеру ( у него даже страсти подчинены рассудку), а она вся в смятении, как влюбленная девица, сама не понимающая, что с ней творится. Знак равенства здесь как-то не вписывается, для меня, во всяком случае.

Хелга: bobby пишет: Вот уж не сказала бы, что пользуется. Пользоваться можно с расчетом, как барон, к примеру ( у него даже страсти подчинены рассудку), а она вся в смятении, как влюбленная девица, сама не понимающая, что с ней творится Расчета нет, но в результате получается, что она неосознанно пользуется, как-то так мне думается.

apropos: bobby пишет: Пользоваться можно с расчетом, как барон, к примеру ( у него даже страсти подчинены рассудку), а она вся в смятении, как влюбленная девица Это так, но, с другой стороны, она постоянно (вообще все их семейство ) - чуть что, какая проблема - сразу к барону, в уверенности, что он все устроит, наладит, оградит и т.д. Расчета нет, конечно, но интуитивно она чувствует, что он поможет - и этим пользуется. И если ранее барону все приходилось делать бескорыстно, то теперь хоть что-то получил. Самую малость. Хелга пишет: в результате получается, что она неосознанно пользуется Дык именно так и получается. Она же не обращается ни к подружке Веселовской, ни к Казику, ни к Борзину не обращалась, хотя, казалось бы - старый друг семьи. Нет, все к барону по всем поводам, не думая, кстати, обременит это его или нет.



полная версия страницы